— Пока мы живы, нам не понять его замысла. Мы узнаем его только тогда, когда встанем лицом к лицу, — он вдруг посмотрел в окно и указал длинным сухим пальцем куда-то на улицу. — Возможно, только это прекрасное дитя может его услышать, да и то не полностью.
Август взглянул в окно и увидел Штольца — опираясь на трость, он шел рядом с Бертом Авьяной и о чем-то негромко говорил. Мальчишка-расклейщик шагал за ними и с крайне важным видом лепил на столбы афиши. «Бесплатный концерт, — прочел Август. — Зимняя рапсодия». Господин Густав прищурился на афишу, и Август в очередной раз позавидовал тому, что в девяносто лет можно обходиться без очков.
— Похвально, очень похвально, — одобрил библиотекарь. — Такой концерт поможет всем нам воспрянуть духом. Знаете, мне нравится этот молодой человек. Есть в нем что-то очень хорошее.
Зачем Штольцу трость? Болен? На него как-то повлиял вчерашний сбой артефактов? Вопросов было больше, чем ответов, и Август постепенно начинал злиться.
— А святой Вехель не писал о том, что пальцы Господа выключают артефакты? — поинтересовался он. Вспомнилась серебряная пластинка на ладони Штольца, вспомнилось побледневшее лицо Моро, и Августу снова сделалось не по себе. Пропасть лежала под ним, он стоял на самом краю, и мелкие камешки высыпались из-под носков его ботинок.
— Нет, он ничего об этом не писал, — улыбнулся господин Густав. — Но остальные святые говорили, что артефакты — это плоды Господнего труда и его дар для людей. И если верить этому, то вчера огненные пальцы Божии хотели забрать этот дар.
— Но потом он почему-то передумал, — промолвил Август. Штольц и Авьяна прошли дальше по улице, и редактор о чем-то очень эмоционально рассказывал, а Штольц кивал, изредка вставляя слово. Он был бледен и, по примеру своего слуги, сегодня забыл расчесать волосы.
От столба с афишами скользнула тень — Моро неторопливо побрел за своим господином. Он грыз яблоко и выглядел так, словно боялся спугнуть что-то очень важное. Август вдруг подумал, что Моро может почувствовать его взгляд и обернуться, но он не обернулся.
— Да, на наше счастье он передумал, — согласился господин Густав. — И я, старый грешник, сегодня пойду в храм, поблагодарю его за это. Составите мне компанию, Август?
Зал был забит народом так, что было тяжело дышать — библиотекари были вынуждены открыть окна. Те из зрителей, кто поумнее, догадались принести свои стулья — остальные стояли вдоль стен и в проходах. Август, который успел занять то же самое место, на котором сидел во время первого концерта Штольца в Эверфорте, посмотрел по сторонам и подумал, что музыка гения стерла все различия между людьми. Вот юная шлюшка из «Зеленого огонька» стоит рядом с чопорной дамой, которой не хватило сидячего места, вот извозчик теснится рядом с банковским клерком, вот студенты из богословского колледжа сидят бок о бок с журналистами местной газеты, известными своим вольнодумством. Всё — сословия, происхождение, работа — сейчас было неважным. Штольц пришел и соединил всех.
Первый ряд снова занял бургомистр с семейством. Перед ними, прямо на полу, уселся Моро — сейчас он смотрел на рояль так, словно готовился увидеть чудо. Дочки бургомистра бросали в его сторону недовольные взгляды, но ничего не говорили — в этот момент их больше занимал не наглый слуга, рассевшийся перед хозяевами города, а Элизе, та девушка с косой, которая вчера испуганно льнула к Штольцу. Сейчас Элизе стояла у стены с букетом недорогих мелких ромашек в руках, и Август слышал, как юные медведицы мрачно перешептываются, полагая, что Элизе задумала броситься в атаку на сердце гения:
— Нет, ну ты только посмотри! Решила, что ей здесь что-то светит! Нахалка какая!
— Селедка тощая.
— Курица.
— Ну-ка хватит, — негромко рыкнул в их сторону Говард, и девицы тотчас же поджали губки. Бургомистр обернулся к Августу и сказал: — Видно крепко я где-то нагрешил, что так наказал меня Господь, послал трех дочек. Никаких сил уже нет, куда бы деться от них.
Прозвенел колокольчик, и к роялю вышел Штольц. Август невольно отметил, что он выглядит больным — бледное лицо, яркий, почти чахоточный румянец, небрежно расчесанные волосы — и почувствовал укол тревоги. Но глаза Штольца горели ярко и весело, а улыбка была светлой и живой; дождавшись, когда стихнут аплодисменты, он улыбнулся еще шире и сказал:
— Дорогие друзья, я очень рад, что вы сегодня здесь. Сейчас у всех нас трудные дни, а будущее туманно… но я надеюсь, что моя музыка сможет внушить вам веру в лучшее и подбодрить.
Зал снова разразился аплодисментами. Концерт гения, да еще и бесплатно — лучшего и быть не может. Наверняка Авьяна напишет об этом, а статью потом перепечатают все хаомийские газеты.