— Госпожа Аверн рассказала, что за день до смерти Лавин спросила: «Вы ведь слышите музыку?» Но в тот момент было тихо, музыканты еще не пришли, — продолжал Штольц. — Госпожа Аверн решила, что девушка уже успела выпить с утра, вот ей и мерещится. Потом Лавин спрашивала о том же у Присциллы и даже напела мелодию. Присцилла запомнила ее и спела мне, и это была та самая музыка, которая звучала во время появления того огненного столба.
В кабинете стало тихо-тихо. Мавгалли резко побледнел, вспомнив, что он тоже слышал музыку и вспомнил про вишневый сад своего детства. Первым ожил Кверен, как и полагается начальнику.
— Вы это, вы вот что, — начал он, нервно постукивая карандашом по столу. — Никому об этом ни слова, ни единой душе. Эту музыку тут много кто слышал. Прикинут дело к носу, что убивают именно таких, тут такое начнется… Избави Господь.
Полицейские дружно кивнули. Мавгалли заерзал на стуле так, словно сиденье стало подпекать ему зад. Август покосился на Штольца: тот сидел с самым невозмутимым видом. Моро смотрел на своего господина так, будто у него с языка рвалось сакраментальное: «Как же вы могли..!» — и Август вполне его понимал.
Ангелы не ходят по борделям. Даже если им нужно что-то узнать.
— Так что же нам делать-то? — испуганно спросил Мавгалли. — Кто его знает, может, он прямо сейчас тут выскочит!
Глядя на него, можно было подумать, что бравый офицер полиции готов бежать, неведомо куда, и даже не захватить пожитки.
— Что мы знаем? — спросил Кверен и принялся загибать пальцы: — Убийца — военный, который использует артефакты. Он убивает тех, кто слышал музыку во время огненного явления. Поскольку явление было не только у нас, но и по всему миру, нужно отправить запросы по линии полиции насчет трупов с цветами во рту. Еще у меня есть товарищ в военной полиции, в артефакторском отделе. Напишу ему по поводу того, не пропадала ли у них Гвоздика. Ну и как всегда: вести себя осторожно, сообщать о подозрительных предметах.
На том и порешили.
Когда они выходили из здания, то хмурый Моро несколько разгладил физиономию, получив в руки блокнот Штольца. Август невольно подумал, что слуга похож на собаку, которой бросили сладкую косточку. Вон, чуть слюной не капает. Был бы девушкой, может быть, тоже бросал панталоны на сцену.
В нем снова проснулась злость.
— Вы бледны, — заметил Штольц, надевая перчатки. Август кивнул. Что тут можно было ответить?
— Пойду домой, голова ноет, — сказал он и добавил: — Профессор Льюис высчитал, что ваша сестра жива и здорова. И что она не убивала ваших родителей.
Лицо Штольца потемнело так, что Август испугался, устоит ли он на ногах. Моро предусмотрительно подхватил его под локоть и посмотрел на Августа тем взглядом, за который в иных местах и морду бьют. По губам Штольца скользнула блеклая, какая-то жалкая улыбка, и Август ощутил очередной укол стыда, словно он и в самом деле ударил его.
— Это совершенно невозможно, доктор Вернон, — глухо произнес Штольц. — Прощайте.
Август провел три дня дома, занимаясь тем, чем и положено заниматься интеллигентному человеку зимой и в состоянии душевного расстройства: он пил, угрюмо смотрел в окно и снова пил. Снаружи была веселая морозная зима, дети и родители наряжали огромную уличную ель, увешивая ее пряниками и шарами, разносчики глинтвейна сбивались с ног, и город выглядел таким спокойным и радостным, словно никого и не убивали.
Мысли и чувства, которые кружили в душе Августа, были злыми и когтистыми. Они царапали, они язвили, они клевали — в какой-то момент Август даже посмотрел на люстру и вдруг подумал, что там очень легко закрепить веревку. У него ведь была веревка, и он мог все решить сразу и окончательно — потому, что приняв и признав то чувство, что терзало его, больше не мог бы жить, как раньше. Август выпил еще и заснул за столом, подумав напоследок, что это, возможно, к лучшему. Он еще успеет сдохнуть без покаяния, неизвестный убийца позаботится об этом.
И его любовь — та, которую Август наконец-то смог назвать любовью — уйдет вместе с ним, успев причинить боль только ему, и никому больше.
На четвертый день пришла Агапа, служанка, которая забирала в стирку белье и наводила порядок. Оценив состояние Августа, который сидел за столом со стаканом в одной руке и анатомическим справочником в другой, Агапа сказала:
— Вы бы, барин, погулять сходили, что ли? Погода хорошая, морозец. А то вон, в комнате вонища какая, хоть топор вешай. Вроде приличный вы человек, а все туда же.
— Куда «туда же»? — хмуро уточнил Август. Агапа прошла по комнате, сгребая грязную одежду и белье в мешок, и сварливо ответила: