— Вот, значит, чья это была шутка, — глухо произнес Август. — Не ожидал от тебя, честно говоря.
Штольц сделал глоток из бутылки и поставил ее на подоконник. Обернулся — он выглядел так, словно решался на что-то важное. Бледное лицо с яркими болезненными пятнами румянца наполняли решимость и страх.
— Это не шутка, — выдохнул он и добавил: — Смотри на меня. Просто смотри.
Девушка, которая отражалась в высоком зеркале, была яркой, красивой и влекущей. Конечно, родители никогда не позволили бы ей надеть такое платье: мать говорила прямо, что красный цвет — это исключительно для шлюх, а порядочным девушкам следует выбирать нежные пастельные тона. Еще им положено смотреть только на тех, кого выберут родители, не смеяться и не шутить, не разговаривать о книгах и думать лишь о том, как бы поскорее выйти замуж.
И никакой музыки, разумеется. Можно сыграть, если предложат взрослые и опытные, вот и все.
Именно поэтому Эрика выбрала кроваво-красное платье. Знак того, что она может позволить себе то, что считает нужным.
— Миледи, — Моро, который сейчас стоял чуть поодаль, протянул ей подвеску: маленький бриллиант на тонкой золотой цепочке. — Вы удивительно прекрасны.
— Спасибо, — улыбнулась Эрика. — И за платье, и за подарок.
Губы Моро дрогнули, но улыбки не получилось. Взгляд был усталым и суровым.
— Я этого не одобряю, — признался он. — Ну да вы и так знаете.
Эрика понимающе кивнула. Было бы странным, если бы он одобрил ее авантюру.
— Так надо, Жан-Клод, — сказала она. — Для меня и для музыки.
Осунувшееся лицо Моро просветлело.
— Ну если только так, — откликнулся он и добавил: — Если что-то случится, вы знаете, как меня позвать.
…серебряная пластинка артефакта скользнула в руку. Эрика вынула ее из кармана брюк, продемонстрировала Августу и сказала:
— Система безопасности. Принимает на себя любые магические удары.
Она отбросила артефакт на стол, в груду исписанных нотных листов. Где-то далеко-далеко зазвучала музыка, и в ее волны вплелось биение сердца Эрики — словно экзотический барабан первобытных племен с Юга. Август смотрел на нее, и в его потемневшем взгляде смешивалась брезгливость и непонимание.
— Кольцо — главный артефакт, — Эрика подняла руку и показала кольцо с виноградным листком. — Я ношу его, не снимая.
Август нахмурился.
— При чем тут это? — спросил он.
— Смотри на меня, — прошептала Эрика, чувствуя, как слова застревают в горле, и душа дрожит и рвется покинуть тело. Ей сделалось одновременно смешно и очень страшно. — Просто смотри.
И сняла кольцо.
Все поплыло перед глазами — как всегда, когда она меняла облик. Ноги сделались ватными, но Эрика смогла устоять и не упасть на ковер. Голову на мгновение наполнило болью. Тело налилось тяжестью, стало чужим и непослушным — и почти сразу же его наполнило энергией, силой и легкостью. Эрике казалось, что она готова взлететь.
Ей никогда не было настолько жутко, как сейчас.
— Дьявольщина, — прошептал Август. Он выглядел ошарашенным и испуганным, но за этим испугом Эрика почему-то чувствовала облегчение, словно доктор Вернон мгновенно исцелился от страшного мучительного заболевания. У него даже пот выступил на лбу. — То есть, ты…
— Я Эрика Штольц, — сказала Эрика. — Я приняла мужской облик при помощи артефактов, чтобы вести жизнь музыканта.
Август вдруг рассмеялся. Нервным жестом запустил руку в волосы и сделал несколько шагов по комнате. Эрика чувствовала, как та боль, которая копилась в нем долгими зимними днями, утекает прочь талой водой. Ей сделалось жарко и неловко.
— Ты женщина! — воскликнул он. — Господи, помилуй меня… — Август остановился и, пристально посмотрев на Эрику, потребовал: — Я сплю, да? Скажи, что я сплю.
Эрика тоже рассмеялась — настолько велико было нервное напряжение. На мгновение ей стало легче.
— Вы не спите, доктор Вернон, — сказала она. — Я ношу мужской облик, словно маску. Это позволяет мне быть великим композитором, писать музыку и не доказывать каждый день, что я имею на это право.
Август все-таки не выдержал и почти рухнул на край кровати. Эрика подошла, села рядом и взяла его за руку. Ей так давно этого хотелось: сидеть в своем истинном облике рядом с человеком, который ее любит, и просто держать его за руку — мелочь, которой она была лишена.
Раньше Эрике казалось, что это и в самом деле пустяк. Но теперь она понимала, что ошибалась. Ладонь доктора была горячей, сухой и твердой, и Эрике не хотелось ее выпускать.