— Просто не верится, — произнес Август и окинул Эрику хмурым оценивающим взглядом, словно еще раз хотел убедиться, что видит рядом именно женщину. Эрика вздохнула и принялась расстегивать рубашку. Мать говорила, что мужчина будет смотреть на ее маленькую грудь только если его заставить — но эта грудь все-таки была женской.
— Теперь верится? — спросила Эрика. Август кивнул, и Эрика подумала, что он, должно быть, впервые в жизни настолько смущен. Ей тоже было не по себе — Эрике пришло в голову, что именно такие чувства должны накрывать девушку в первую брачную ночь с любимым. Нежность, волнение и трепет…
— А этот маскарад у Кверена? — спросил Август. — Зачем?
Его взгляд потеплел, в нем проплыли золотые искры.
— Хотела проверить, кого ты действительно любишь, — призналась Эрика. — Просто если человек влюблен, то он не будет вот так целовать другую.
Губы Августа дрогнули в улыбке. Протянув руку, он пропустил через пальцы каштановую прядь волос Эрики, словно проверял, настоящие ли они.
— Да, я тебя люблю, — выдохнул Август. — И наконец-то могу сказать об этом прямо.
Эрика представила, как это чувство терзало его, и пожалела, что не сняла артефакты раньше.
— Я тоже люблю тебя, — ответила она и вдруг поняла, что до этой минуты не верила в то, что вообще сможет кому-то признаться в любви. Что ей вообще нужна какая-то любовь.
Снаружи загрохали фейерверки, и комнату залило красным и синим светом. Наступил новый год. Осторожно, словно боясь спугнуть невозможное чудо, Август подцепил подбородок Эрики кончиками пальцев и поцеловал ее.
Музыка нахлынула на Эрику соленой морской волной и смела все, что было у нее и в ней. Это была симфония — грозная, величественная, бескрайняя. Для нее два человека в комнате были всего лишь кляксами на нотном стане. Эрике казалось, что она звучит. Что теперь она стала диковинным музыкальным инструментом, а не творцом, и музыка плывет из-под ее кожи.
Тело превратилось в натянутые струны, и каждое движение пальцев Августа было как аккорд. Ненужную одежду сбросили на пол, и у Эрики зазвенело в ушах, а под кожей поплыл огонь, и горячее, почти мучительное чувство двинулось откуда-то из глубины.
Оно было похоже на жажду, которую можно было утолить лишь в объятиях другого. Оно было тем, что соединило двоих в единое целое так, что Эрике слышалось биение сердца Августа в ее собственной груди. А потом не стало ничего — ни слов, ни музыки. Остался лишь первобытный пульсирующий ритм, в котором двигались два человека, почти слившись в одно.
Потом Эрика лежала в объятиях Августа и не чувствовала ничего, кроме тепла. Музыка ушла, но Эрика прекрасно знала, что завтра утром возьмет очередную стопку бумаги и все запишет. Август плавно скользил пальцами по ее плечу, словно по-прежнему не верил в то, что Эрика настоящая, или боялся, что она исчезнет. За окном по-прежнему запускали фейерверки, Эверфорт праздновал наступление нового года, и Эрика совсем как в детстве верила в то, что все плохое ушло от них, а впереди будет лишь добро, любовь и счастье.
Она понимала, что надежда на счастливое будущее полна самообмана — и все-таки хотела надеяться.
— Я тебя люблю, — негромко произнес Август. Эрике подумалось, что он давно никому не говорил этих слов. Настолько давно, что успел забыть, как они звучат. И о любви успел забыть тоже — а теперь вот вспомнил.
— Я тебя тоже, — откликнулась Эрика. Когда-то она решила, что ее жизнь будет принадлежать только музыке, и отказалась от любви — и сейчас впервые усомнилась в правильности своего давнего решения.
— Мне столько хочется у тебя спросить, — произнес Август. Эрика посмотрела ему в лицо — должно быть, никто и никогда не видел его таким: мягким, расслабленным, наконец-то позволившим себе любовь и нежность. Сейчас Август был похож на рыцаря, который наконец-то снял доспехи цинизма и злости. Наступит утро, он облачится в них снова — но пока до утра еще далеко.
— Спрашивай, — ответила Эрика. Август усмехнулся, поцеловал ее в висок.
— Эти артефакты — работа Моро? Кто он на самом деле?
— Да, он сделал их для меня, — ответила Эрика. Вечером Моро сказал, что проведет ночь вне дома, и она впервые подумала о том, где и с кем он может быть. — Но кто он — я не знаю. Может быть, джиннус. Или даймония. Не знаю.
Август рассмеялся.
— Джиннус? Ну, с его физиономией это вполне возможно. Ты его не боишься?
Эрика удивленно посмотрела на Августа.
— Бояться? Нет! С чего бы? Я не видела от него ничего, кроме добра.
«Он ревнует, — подсказал внутренний голос. — Он мучительно и болезненно ревнует к тому, кто всегда находится рядом с тобой. Во всех твоих видах».