Моро вздохнул и, поддернув рукава пальто, направился к забору. Эрика отвернулась.
— Смотрите-ка! — воскликнул Кверен и что-то осторожно вытянул из ладони мертвеца. — У нас улика!
Это вызвало одобрительные восклицания в толпе зевак. До этого полицию, которая проворонила убийство у себя под носом, они называли исключительно матерно — стражи порядка косились в стороны говорунов, но ничего не делали.
Подойдя к трупу вместе с Августом и Моро, Эрика увидела, что Кверен держит в пальцах серебряное кольцо — мужское, широкое, состоящее из одних сверкающих завитков.
— Вот как было дело, — сказал полицмейстер. — За мгновение до смерти Шант схватил своего убийцу за руку. Пытался удержать его, сдернул кольцо — Цветочник не заметил этого в пылу нападения. И заметьте! Сейчас он не использовал Гвоздику! Просто отрубил голову!
— Информацию можно считать с мозга только если голова не отделена от тела, — со знанием дела поддакнул Моро. Эрика вспомнила, как однажды он читал статью в «Вестнике современного артефактора» и говорил: ну откуда только берутся такие неучи? Почему они так упрямо лезут на свет? В статье, помнится, шла речь как раз о получении информации от мертвецов…
Эрике сделалось холодно.
— Он провел здесь довольно много времени, — заметил Мавгалли, который ежился в стороне. — Срубить человеку башку, на пику ее нанизать… Это не за минуту делается. И ведь внаглую, белым днем, никого не боясь!
— Кого ему бояться? — спросил Краунч. — Мы все дружно ловим его на живца. А народ еще спит после праздника. Наглая тварь!
Август, который тем временем отошел к окровавленной ограде, вдруг вскинул руку:
— Здесь его следы! Хорошие отпечатки!
Все бросились к черным прутьям, и Эрика испугалась, что следы просто-напросто затопчут. Не затоптали: со знанием дела склонились над отпечатками.
— А хорошие ботиночки-то, — почти с завистью произнес Мавгалли. Эрика заглянула через его плечо — следы были четкими, глубокими, один из них резко впечатался в пятно крови.
— Да, — согласился Август. — Новенькие, всем на зависть. На рант посмотри, это явно Эклетт.
— Ага, — выдохнул Кверен. — Такие и стоят знатно, никому в городе не по карману. Даже господину Говарду.
Богатый мужчина до пятидесяти, который носит ботинки от элитного обувщика — Эклетт обслуживал королевскую фамилию. Эрику снова стало знобить, словно она выходила из дому в летний полдень и внезапно оказалась в непроницаемом мраке. Она дотронулась до плеча Августа и сказала:
— Кольцо. Если вы с ним знакомы, Август, то можете его вспомнить.
Кверен протянул Августу кольцо — тот покрутил его в пальцах, и его лоб прорезала глубокая вертикальная морщина, словно он действительно уже где-то видел это кольцо, но не мог вспомнить, где именно. Почему-то кольцо было смутно знакомо и Эрике: она определенно видела эти завитки серебра, и мужская рука была сильной, крепкой, с длинными пальцами.
— Нет, — ответил Август и вернул кольцо полицмейстеру. — Я его не помню. Это совершенно точно.
Эрика лежала на животе и, приподнявшись на локтях, отстраненно изучала маленький шрам на среднем пальце. Ее спина казалась высеченной из белого мрамора. Август смотрел на нее и думал: «Вот она здесь, в моей комнате, в моей кровати, и мы только что занимались любовью. Но она невероятно далека, и я не могу ее догнать, как бы ни старался».
От этой мысли делалось жутко.
— О чем задумалась? — спросил он, мягко поглаживая Эрику по плечу — это была странная попытка убедиться в том, что она живая, что она рядом. «Что тебе еще нужно? — осадил себя Август. — Кто ты, и кто она? Вот она сейчас с тобой, вот и радуйся этому».
Прикосновения ее пальцев и губ горели на нем, словно огненные печати. Это было очень сладко и очень больно.
— О кольце, — ответила Эрика и вдруг посмотрела на Августа таким острым и пристальным взглядом, какого нельзя было ожидать от женщины после любви. — Ты ведь вспомнил его, не так ли?
Августу не хотелось об этом думать. Как только перед глазами вставали завитки серебра, его охватывало ужасом. Густым, давящим, тяжелым — это была могильная тьма и призраки в ней.
— Я его видел, да, — ответил он. — Но не помню, где именно.
— Я тоже, — призналась Эрика. — Но мне что-то мешает вспомнить.