— Это было давно, — сухо ответил Моро. — Потом меня оттуда отчислили.
Август подумал, что джиннус, должно быть, принял облик какого-то реально существовавшего студента, который действительно писал прокламации и предсказуемо получил пинка с факультета. Словно прочитав его мысли, Моро обернулся в его сторону и что-то пробормотал — судя по движению губ, послал в нецензурные дали.
Полицейские Эверфорта выглядели напуганными и непривычно трезвыми. Судя по напряженной осанке и оловянному выражению потемневших глаз, Кверен готовился принимать пресловутую скипидарную клизму с иголками. Тернер окинул всех собравшихся пронизывающим взглядом, поднялся со стула и, демонстративно размяв руки, произнес:
— Что ж, господа! Я здесь потому, что вы сегодня нашли определенную информацию относительно убийств. У меня с собой особое предписание, — рука Тернера с невероятным изяществом нырнула во внутренний карман сюртука и извлекла сложенный вчетверо лист гербовой бумаги. — Оно приказывает сегодня же прекратить расследование и закрыть все дела, связанные с убийствами в этом месяце.
Кто-то из полицейских негромко выругался. Штольц устало прикрыл глаза, словно ожидал именно этого. Август заметил, как побагровело лицо Краунча, и испугался, что здоровяк пустит в ход кулаки, и это ничем хорошим не кончится.
— Это как же прикажете понимать, господин Тернер? — осведомился Кверен. — Цветочник еще не пойман! Я попросил бы…
Тернер посмотрел на него так, что полицмейстер осекся.
— Я попросил бы делать то, что я говорю! — прокричал он с таким рычанием и металлическим визгом в голосе, что Август вздрогнул от неожиданности, а полицейские даже присели. Рев действительно производил впечатление. — И делать быстро и послушно! Дело Цветочника закрыто, это все, что вам надо знать!
Август понял, почему Тернер имел такую власть — от него веяло безумием. Не кандалы, не тюрьмы, не шпицрутены — он был способен на вещи пострашнее, и синие стекла его очков прятали ту бездну, в которую не стоило заглядывать. Но Краунч был не из пугливых.
— Эта тварь убила мою куму, — произнес он. — И я хочу увидеть его на виселице.
Тернер сдвинул очки на кончик носа и долго-долго таращился на Краунча немигающим змеиным взглядом.
— Как вы думаете, — совершенно спокойно сказал он, — если я проломлю вам череп и суну пальцы в мозг, вы долго проживете?
Это было сказано так, что все поверили: да, проломит и да, сунет пальцы в дыру. Августу подумалось, что Тернер не раз и не два проводил эту омерзительную процедуру и при этом испытывал невероятное, почти оргазмическое наслаждение. Ноздри Краунча дрогнули, и он сделал шаг назад.
— Убийств больше не будет, — в голос Тернера вернулись прежние мягкие нотки. — Это я вам обещаю. Вы все дадите мне подписку о неразглашении, а я вам — государственные награды, определенные суммы на банковские счета и повышения в звании.
«Они поймали-таки Ползучий артефакт», — подумал Август. Его начало мутить, словно он нахлебался болотной воды, и чувство, что всех их использовали втемную в каком-то дрянном дельце, накрыло его с головой.
— Вы можете это гарантировать? — холодно осведомился Кверен. Тернер взял со стола свой щегольской портфель из телячьей кожи и вынул стопку бумаг, схваченных золотой скрепкой.
— Что именно, господин полицмейстер?
— Что убийств не будет. Вы поймали Цветочника, верно? И этот Цветочник занимает очень высокое положение, раз сюда прислали вас? — продолжал наседать Кверен. — Мы-то помолчим, нам не привыкать. Но нам нужна правда.
Тернер ничего не ответил — просто прошел по кабинету и раздал бумаги о неразглашении. Все молча ждали, никто не двигался, и Август сокрушенно думал: «Неужели мы все для них такой скот, что даже правды недостойны, не говоря уже о мести?»
Все так. Они и были скотом — он успел убедиться в этом после Левенфосса. С тех пор ничего не изменилось.
— Правда, ах, эта правда… — вздохнул Тернер. — Правда, господин Кверен, это такая лживая шлюха, вы даже не представляете… Что ж, я жду ваши подписи, и побыстрее. Мне сегодня нужно еще в три города.
«Чтоб ты между мирами застрял», — мысленно пожелал Август и, подойдя к столу, взял перо из чернильницы и размашисто подписался. Полицейские мяли свои листки в руках и, похоже, предметно рассуждали о том, что это в столице Тернер имеет вес — а здесь поговорить бы с ним по-свойски. Рядом лес и медведи, они поставят окончательную точку в разговоре.