— Тогда до завтра, — выдохнула Эрика, разорвав объятие, и сделала шаг назад. Больше всего ей сейчас хотелось не готовиться к концерту — а это требовало определенного состояния души, которое не появлялось просто так — а провести еще одну ночь с Августом. Но она прекрасно понимала, что делать этого не следует — и выпустила его руки.
Август понимающе кивнул и улыбнулся.
— До завтра! — сказал он. — Приснись мне сегодня.
— Приснюсь, — пообещала Эрика. — И это будет очень хороший сон.
Дом встретил ее тишиной, темнотой и мягким запахом выпечки и глинтвейна, летевшим с кухни. Эрика устало поднялась по лестнице, хлопнула в ладоши, и лампа возле окна, которая работала от артефакта, озарила комнату мягким теплым светом. Эрика прошла к кровати, устало села на край и принялась расшнуровывать ботинки.
Замысел Моро вывел Цветочника из себя. Он обнаружил, что дрянные селюки, которых он презирал и в грош не ставил, внезапно осмелились начать на него охоту — и это его взбесило. Настолько, что он решил действовать нагло и демонстративно, так, чтобы проучить и запугать до смерти — и наделал ошибок. Почему-то Эрика испытывала мстительную радость, представляя, как взбешен Цветочник.
В открытую дверь заглянул Моро — несмотря на позднее время, он выглядел бодрым и встревоженным.
— Что-то случилось, Жан-Клод? — спросила Эрика, чувствуя, как волоски на руках поднимаются дыбом. В присутствии Моро она ничего не боялась, и то, что сейчас он был похож на собаку, которая чует неладное, заставило ее вздрогнуть и вновь ощутить озноб.
— Мне кажется, сюда кто-то идет, — признался Моро, и в его голосе слышалась далекая дрожь. — Кто-то очень могущественный.
Он был бледен и встревожен, словно школьник, который ожидает неминуемую трепку после проказ. Эрика подошла к Моро, и он неожиданно обнял ее и прижал к себе, словно хотел закрыть от чего-то опасного.
— Цветочник? — прошептала Эрика. — Но у нас ведь нет Ползучего артефакта…
Она не договорила. Ее вдруг ударило так, что вышибло из рук Моро и отшвырнуло в сторону, к стене. Так расшалившийся ребенок бросает куклу — но Эрике, в отличие от куклы, было больно. На какое-то мгновение перед глазами сомкнулся грязный серый занавес обморока, и Эрика сползла по стене на ковер. Дом дрогнул, словно был живым существом и пытался стряхнуть какого-то навязчивого паразита со своей шкуры. Мебель нервно застучала ножками: остаться на месте или сбежать? Нервно зазвенели стекла в окнах. Рояль застонал с тоской живого существа, которое смотрит в лицо своей гибели. Очнувшись, Эрика увидела, как Моро, которого тоже швырнуло на пол, пытается приблизиться к ней, но не может сдвинуться с места — что-то держало его и не позволяло двигаться.
Что могло справиться с джиннусом и пленить его? Какая сила?
Комнату залило золотым светом, и Эрику снова ударило — ощущение было таким, словно ей в грудь с размаху вогнали копье и пригвоздили ее к стене, как бабочку к картонке коллекционера. И сразу же пришла музыка, настолько торжественная и светлая, настолько величественная и проникающая в самую глубину души, что Эрика расплакалась от счастья и не поняла, что плачет.
Ее оторвало от пола и стало медленно поднимать к потолку. Моро, почти рыдавший от бессилия, протягивал к ней руку — его крик едва пробивался к Эрике сквозь непостижимые голоса невидимых труб.
Кто ты, вдруг услышала она. Голос был ни мужским и ни женским: он прозвучал в ушах Эрики и растаял.
Я Эрика Штольц, откликнулась она, и почувствовала, что существо, которое обращалось к ней сквозь музыку, ласково улыбнулось. Его улыбка была теплым солнечным светом и первыми клейкими листочками весны. Его улыбка была жизнью и счастьем.
Я Энтабет, ответило оно, и Эрику накрыло волной страха и вдохновения. Прими меня, Эрика. Открой мне сердце, прими меня.
Музыка сделалась громче — она обладала той силой, которая безжалостно вычищает грех из человеческой души и поднимает ее туда, где уже нет ни греха, ни человека, где есть только Создатель мира, и встреча с ним наполняет трепетом и ужасом и превращает в пылинку.
Кто ты, спросила Эрика. Ты Ползучий артефакт?
Голос рассмеялся — так смеется мать, когда к ней бежит ребенок, раскинув руки.