Он поднялся в зал, где уже рассаживались зрители, занял свое привычное место во втором ряду — зал наполняли разговоры и смех, но Август их почти не слышал: все звуки долетали до него словно через слой ваты. Говард, который сидел впереди со своим восторженным семейством, обернулся и, встревоженно посмотрев на Августа, спросил:
— Дружище, ты как? Здоров?
— Что? — переспросил Август. — А, да… Здоров. Не выспался.
— Ну это ничего, — кажется, Говард вздохнул с облегчением. — Мои-то клуши, вон, тоже всю ночь не спали, предвкушали.
— Мы не клуши! — хором заявили девицы и демонстративно отвернулись от отца семейства. Говард только головой покачал: дескать, я же говорил!
Постепенно зал заполнился зрителями. Август смотрел, как они занимают места, как величаво идет по проходу баронетта Вилма, как Мавгалли и Фирмен, верные друзья-выпивохи, усаживаются так, чтоб никто не заметил фляжек в их руках — и никого не видел. Эрика стала хранительницей Первого артефакта, Эрика была в смертельной опасности — а он не мог спасти ее и не в силах был что-то изменить.
Тревога звенела в голове испуганным колокольчиком. Моро, который стоял в проходе, казался памятником самому себе. Август выбрался в проход и подошел к нему, сам не зная, зачем это сделал. Моро покосился на него и негромко признался:
— Я его не чувствую.
— То есть? — спросил Август. Сдавило грудь: тревога наполняла его, обрывала дыхание. — Он же туда прошел, в кабинет госпожи Тротт. Я его видел три минуты назад.
Моро посмотрел на него так, словно с трудом удерживался от оплеухи.
— Его. Там. Нет, — повторил он вразбивку, и его светлые глаза вдруг налились густой тьмой, а лицо мгновенно сделалось осунувшимся и постаревшим, и Моро заговорил быстро-быстро, словно одержимый: — Я не чувствую его, an alaa asheur bih, an alaa…
То, что случилось потом, заняло не больше минуты — но Августу казалось, что время стало тянуться медленно-медленно. Высоко под потолком разлилось дрожащее серебряное зарево, и зал наполнился гудением и далеким нарастающим свистом. Кто-то из зрителей испуганно ахнул, и краем глаза Август заметил, как поднялись полицейские, вынимая табельное.
А потом зарево сгустилось, наполняясь тьмой, и выплюнуло черную фигурку Штольца.
Он падал медленно-медленно — казалось, можно было протянуть руку и подхватить его, как перышко. Но Штольц рухнул прямо на рояль — звук был похож на тот, который бывает, когда отбиваешь мясо. И рояль завыл, заревел, зарыдал, что-то в нем громко хрустнуло. Струны рванулись во все стороны, словно металлические змеи, клавиши брызнули на паркет выбитыми зубами, листы с нотами разлетелись перепуганными белыми птицами. Штольц безжизненно соскользнул с рояля на пол, и Август отчетливо услышал хруст его костей.
Зарево угасло. Изломанное тело Штольца лежало на полу, кровь из разбитой головы натекала на паркет, и роза в губах была краснее этой крови. Он был мертв — Август видел достаточно мертвецов, чтобы понять: все кончено. Все кончено.
Кто-то из женщин закричал.
Глава 8. Лампа Моро
Несмотря на все то, что произошло за день, Эрика смогла заснуть — и спала крепко и без сновидений. Ее разбудил стук почтового ящика и негромкое ворчание почтальона, который никак не мог засунуть в прорезь стопку писем от поклонниц. Эрика села в кровати, задумчиво провела по лицу ладонями и прислушалась к себе.
Ничего. Вчера Первый артефакт еще возился в ее теле под правой грудью, но теперь никак не давал о себе знать. Эрика дотронулась до груди — ничего, чистая кожа.
Господи Боже, это было невероятно, непостижимо! Эрика не могла подобрать слов, чтобы описать то, что чувствует. Ей казалось, что она вот-вот взлетит от волнения и трепета. К ней в конце концов пришло то, из-за чего погибли ее родители — и Эрика знала, что сделает все для того, чтобы их страшная смерть не была напрасной.
Возможно, это была честь и долг. Эрика не могла сказать точно, да и слова были неважными.
У края кровати шевельнулась темная голова Моро — Эрика удивленно обнаружила, что он, оказывается, провел эту ночь на полу рядом с ней. Со вздохом поднявшись с пола, Моро сел у Эрики в ногах и устало, но твердо произнес:
— Я вернусь в лампу, милорд. И заберу вас с собой.
Это было сказано настолько решительно, что Эрика даже спорить не захотела.
— Ты говорил, что тебе там плохо, — сказала она, сев рядом с джиннусом. Моро усмехнулся и осторожно, словно боялся, что его оттолкнут, взял Эрику за руку.