И полетела в пропасть.
Какое-то время Август ничего не видел, кроме изломанного человека, безжизненно распростертого на полу. Он смотрел и не понимал, какое отношение этот мертвец может иметь к Эрике. Она не могла умереть, это неправда, она не могла лежать вот так.
В голове зашумело. Холодной змейкой скользнула мысль: «Его отвезут в анатомический театр, и я должен буду провести вскрытие». Взгляд метался, как у сумасшедшего, не в силах остановиться на чем-то одном. Вот листы с нотами, вот брызги крови на рояле, вот волосы, лежащие вокруг головы, словно нимб…
Рояль еще звучал — выл, оплакивая своего музыканта. Роза выскользнула из мертвых губ, уронила лепесток. Глаза Штольца были открыты: слепо смотрели вверх, мутнели, становились похожими на грубо обработанные стекляшки.
«Она умерла, — подумал Август, не в силах сбросить с себя оцепенение. — Она умерла, ее здесь нет».
Все двигалось медленно-медленно, как во сне — и он все видел со стороны, будто душа выпорхнула из тела. Вот бургомистровы дочки зажимают рты, пытаясь удержать рвущиеся крики, вот сам Август бросается к мертвецу на окровавленном паркете, вот полицейские с табельным в руках выбегают к изувеченному роялю, надеясь, что Цветочник здесь и получит свое, вот Моро…
Когда Моро рванулся к своему господину, то Август опомнился — на него нахлынули испуганные крики зрителей, стон рояля, пронзительный запах крови. Моро рухнул на колени рядом со Штольцем, сгреб его в объятия и уткнулся лбом в побелевший лоб мертвеца. Август опустился возле них и едва слышно произнес, боясь услышать утвердительный ответ и обреченно понимая, что другого уже не будет:
— Он мертв..?
И тогда Моро дрогнул — так жарким летним днем дрожит и течет раскаленный воздух над дорогой — и Август с ужасом увидел, как над его сюртуком начали завиваться струйки пара. Послышался шелест и треск, словно гремучая змея угрожающе забила хвостом. Лицо Моро исказилось, словно его черты были сделаны из воска, и теперь растаяли. Еще мгновение, и существо, державшее тело Штольца, преобразилось полностью — теперь оно не имело ничего общего с человеком.
Август оцепенел от ужаса. Он лишился всех чувств — осталось только зрение, чтобы видеть бледное лицо Моро, похожее на небрежный акварельный набросок, и кроваво-красное одеяние, складки не то плаща, не то крыльев, в которых моргали десятки золотых глаз. Над алым тюрбаном, венчавшим голову джиннуса, порхали золотые искры — или то вспыхивали и гасли новые звезды в невиданных созвездиях?
— Лам…па, — обжигающее дыхание джиннуса скользнуло рядом с Августом пылающей лентой. — Прими меня, лампа…
Зал залило белым светом — таким пронзительным и ярким, что он, казалось, был способен выжечь душу из тела. И Август увидел, как джиннус и мертвый Штольц в его объятиях тают, тают…
Он опомнился только тогда, когда свет угас — Говард тряс его за плечо и повторял:
— Август! Август, очнись! Господи Боже, ты жив?
Август поднялся с пола, почти не чувствуя ног. Пятна крови, роза, рассыпавшая опаленные лепестки — он был настолько потрясен, что одновременно видел и не видел, словно музыкальный зал библиотеки спрятали от него за толстым стеклом. Чьи-то руки схватили его, поддержали, не давая упасть; Август слепо дотронулся до лица, и на него нахлынули разговоры и плач. Говард развернулся к людям и прогрохотал так, что и на улице услышали:
— Пр-рекратить базар!
В зале тотчас же воцарилась тишина. Те, кто стоял, с самым беспомощным видом опустились на стулья. В стороне мелькнула Присцилла — побелевшее лицо, огромные карие глаза и страх, перемешанный с непониманием. Мавгалли потянул Августа за рукав и осторожно усадил в первом ряду — Август уткнулся лицом в ладони и подумал, что сейчас самое время для того, чтобы заплакать.
Но он не мог. Глаза были горячими и сухими; Августу казалось, что он никогда не сможет закрыть их.
Цветочник убил Эрику. Моро забрал ее тело. А он даже не успел с ней проститься. Август никогда не чувствовал себя настолько жалким и ненужным. «Господи, — только и смог подумать он. — Почему ты настолько жесток, что забрал ее, а не меня? Неужели у тебя не хватает музыки, что ты допустил это?»
— Так, люди, тихо! — произнес Говард, хотя в зале и так стояла тишина. — Я не знаю, что мы все сейчас видели. Но я знаю, что нас обманули. Вчера люди из правительства пообещали, что убийств больше не будет. Что Цветочник пойман. Но сегодня на наших глазах он убил человека.
Кто-то из девушек всхлипнул. Дочки бургомистра прижались друг к другу и беззвучно плакали. Август подумал, что Говард не знает, о чем хочет говорить — бургомистр выглядел растерянным, но должен был держаться и держать в руках город.