Рассказывать о проблемах с клубом я не стал - на фоне бед Тасголла это стало казаться пустым и никчёмным.
- А зачем твой парень утащил мой фларктон? - поинтересовался я. - Он же разбить его мог.
- Нет, я не стал бы разбивать, - Донайд выступил в круг дымного света, бьющего из окошка, заставив улыбнуться - ну просто вылитый я в юности. - Я знаю, что это такое.
- Правда? - с улыбкой я протянул его к себе. - Может, ты ещё и играть умеешь?
На угловатом лице мальчишки проступил тёмный румянец.
- Немного.
Я бросил удивлённый взгляд на Тасголла.
- Он учился этому, пока можно было, - объяснил он.
- Ты учителей нанимал?
- Нет. Я твои записи ему отдал. Ну, те, что ты привозил когда-то мне.
- Ну, давай, сыграй что-нибудь, - предложил я с долей недоверия.
Парень совсем растерялся, но послушно положив футляр на стол, достал инструмент и приложил к плечу. Коснулся струн. Полилась мелодия - нежная и странная как росток, который тянется к свету из мусорной кучи. Но ей не хватало сил, она падала и рассыпалась в какофонию уродливых звуков.
Но я ощутил в мальчишке с восторгом и профессиональной ревностью ту самую неведомую силу, которой обладал сам.
- Неплохо, Донайд. Ты научился играть по моим записям?
Парнишка кивнул и аккуратно положил фларктон обратно в футляр.
- Знаешь, Тасголл, я бы занялся твоим парнем. У него явно способности есть. Донайд, а ты на чем учился играть?
Представить себе не мог, что Тасголл при его нищете нашёл деньги на далеко не дешёвый инструмент.
- А он сам сделал, - ответил вместо сына Тасголл с нескрываемой гордостью. - Я там помог немного. Ну, чего стоишь, краснеешь, сынок. Принеси инструмент.
Пацан немного помедлил, но через пару минут притащил здоровенную коробку, обитую пятнистым зеленовато-коричневым куском шкуры какапо, сунул мне в руки и отпрянул в сторону, словно боялся, что та взорвётся.
Я открыл, придирчиво осмотрел. На первый взгляд эта штука вообще не могла издавать какие-то звуки, так странно она выглядела - кособокая, лишённая даже намёка на изящество. Но когда я приложил её к плечу и тронул смычком, она вдруг ожила глубоким вибрирующим звуком, пробирающим до глубины души.
Над горлышком бутыли вдруг возник переливающийся всеми цветами радуги занавес, медленно раскрылся. И я увидел величественный водопад в окружении серо-зелёных крон деревьев. Он походил на древнего мудрого старика с позеленевшими от времени волосами, с белой длинной бородой.
- Здорово, - я отнял смычок и бросил взгляд на пунцового от смущения парня.
Играть на фларктоне трудно, а сделать его непрофессионалу практически невозможно. Но то, что сотворил этот мальчик, просто в голове не укладывалось.
- Знаешь, Тасголл, у твоего парня потрясающие способности. Никогда такого не видел.
***
Под стеклянный звон колокольчиков, то робкий и нежный, то переходящий в громкий грозный набат, вокруг меня вели хоровод серебряные струи. Они то свивались в искрящиеся косы, то обрушивались каскадом. Закружились в поднявшемся до небес мощном водовороте, и опали на траву ослепительной алмазной россыпью.
- Просто класс, Донайд, - воскликнул я. - Ты - молодец! Такой прогресс - блеск.
Он смутился, присел на упавшее дерево, так что лицо оставалось в тени. Опустил на колени фларктон.
И я подумал, если бы Донайд участвовал в конкурсе, то наверняка победил, несмотря на недостаточное владение техникой. Из парня просто била невероятная магнетическая энергия как лава из жерла вулкана.
Отборочный турнир конкурса уже начался, и мы с Беллисом попали в разные группы. Он мчался к вершине семимильными шагами, набирая максимальные баллы за технику и удовлетворительные за визуализацию. У меня дело обстояло ровно наоборот, хотя мои импровизации как всегда производили сильное впечатление, особенно на женщин.
Масс-медиа заполняли интервью с фаворитами конкурса, в числе которых был Беллис. Когда я спускался утром в ресторан гостиницы, то первым делом видел его физиономией на огромном голографическом экране, висевшем в центре зала. Мои интервью должен был организовывать Рис Мейлор, и он старался, как мог. Но я был так увлечён обучением Донайда, что частенько просто игнорировал эти встречи, или отделывался ничего не значащими фразами. Признаться, вообще не терплю интервью: журналисты задают неприятные вопросы. Так что порой ощущаю себя неловко, словно меня застали голым в ванне и заставили плясать тарантеллу.