А потом они возвращались – к тесному бару, дрожащему свету, грохоту поездов, и всё забывалось. Томми жаль было покидать это место, жаль спокойствия, пусть и мнимого – но хотелось узнать, что произойдёт. Это уже не был страх одиночества. С той же жаждой Томми пришёл в этот город, затмивший всё, что случалось с ним прежде.
***
Новое убежище оказалось гораздо чудней и просторней.
Внушительный каменный особняк с барельефом чудовища над входом скрывался в обманчиво-тихом проулке, на подступах к одному из центральных проспектов. С виду он был такой старомодный, словно течение Стикса притащило этот длинный дом из пригорода, обтесало, разгрызло лепнину, оставило тёмный след на окнах, и бросило здесь.
Зал первого этажа заливал медовый, ласкающий свет – впервые войдя сюда, Томми не понял, где оказался. В глубине света играла припорошенная царапинами джазовая пластинка, тут и там всплескивал смех. Кто-то присвистнул, Питер проворчал:
– Ну неужели не нашлось ничего лучше?
А Джош рассмеялся:
– Не такой большой у нас выбор.
Навстречу им вышла смуглая женщина в золотых украшениях – звенья тяжёлого ожерелья и полумесяцы-серьги искрились. Платье струилось по телу, как тушь, рыжие локоны свернулись тяжёлым узлом на затылке. В пальцах парила длинная сигарета, а глаза очертила такая густая чернота, что в ней таяли тени бессонницы.
– Снова здесь?.. – она кивнула Мэгги – та нервно пригладила волосы, запахнула шаль и скользнула за плечо Джоша. Хозяйка усмехнулась сыто и тонко:
– Привет, Джош, – с её губ вместе именем потёк дым, Томми представил, что по вкусу и дым, и сигарета – как черничная водка, – решил вернуться в центр? Сложно тебе здесь придётся.
– Ничего, – он улыбнулся в ответ, – зато мы сумеем тебе пригодиться.
И они сумели.
Разместились в пустующем, до сих пор заколоченном крыле заведения. В качестве платы за аренду пригодилось вино – его вкус здесь стал как будто светлее и веселей.
А когда в заведение ворвались люди предыдущего поставщика, пригодилось оружие и чёрный строй. Томми играл с галереи второго этажа, и в замедленном музыкой времени перестрелка казалась чем-то иным. Летел хрусталь с люстр, в золотом свете кровь горела, как алые ягоды, как другое вино, то, что он позабыл.
Шуму было много, но чёрный строй и шквал пуль быстро смыл врагов прочь.
После Томми пришёл к Джошу и написал: "Мы ведь помогаем людям, – мел стучал о доску, руки от усталости дрожали, – не убиваем".
Джош развёл руками:
– И мы помогли. Ты разве видел, чтобы кто-нибудь умер?
Томми задумался. Он не видел. Покачал головой. Потом стёр рукавом первую фразу и написал:
"Я видел кровь".
Видел её и сейчас. Бурые следы в меловой крошке.
Джош нахмурился. Его глаза затенила печаль, и Томми сделалось стыдно. Всё-таки, они были преступники. Зачем спрашивать о таком? Глупо. Главное, что теперь у них есть своё место в центре. Они ближе к цели, город ближе к свободе. Лучше уйти.
Но Томми не уходил. В нём росло то же чувство, что заставило когда-то остаться на перекрёстке. Немота не смогла его уничтожить.
И Джош наконец ответил:
– Мне жаль, если кто-то сейчас пострадал. Но они были плохие люди. А главное, после...кровь не будет важна. Важно будет лишь то, что мы совершим. Так ведь всегда и случается.
Джош смотрел спокойно и чуждо, и Томми вдруг понял: он уже видел всё это прежде. Он уже покидал Башню. Он, наверное, и про свой возраст говорит правду. И знает что-то, чего Томми не может вспомнить. Обратный путь. Мир до города.
Томми беспомощно посмотрел на дрожащий в руке мелок. Он не мог придумать нужный вопрос. Попытался вытряхнуть мысли на доску, под стук мела и пристальный взгляд Джоша – но вместо слов на чёрной поверхности появились странные знаки – чёрточки, клинья. Как птичьи следы. Вдруг застыдившись себя и неузнанности этих знаков, Томми поспешил прочь. Ещё долго он чувствовал, как Джош смотрит ему вслед. Так долго, что стало казаться: этот взгляд тянулся за Томми с того момента, как он очнулся у северных ворот.