Или дольше.
После этого разговора Томми впервые один спустился в холл заведения, в первый зал. Иногда вечерами он играл здесь на скрипке, но в холодном крыле банды, среди старых масляных ламп и ящиков с вином Томми было спокойнее. А сейчас вдруг захотелось погрузиться в медовый свет, надтреснутый джаз, тихий смех. Джаз и свет по-прежнему плескались вокруг, а вот смех исчез: под присмотром хозяйки девушки убирали осколки люстр и замывали пол от крови. Томми смутился, что слоняется тут без дела, подошёл к хозяйке. Рядом с ней он всегда робел и путал слова, потому написал коротко: "Как помочь?". Она улыбнулась, прищурилась:
– Ты уже очень помог сегодня. Отдохни, возьми виски в баре.
Томми послушался. Вкус виски ему не нравился, но нравилось, как искрит в бокале золотистой свет. Словно солнце. К тому же, виски был невероятно дорог – отказаться от такой награды значило бы обидеть хозяйку.
Он отыскал в баре квадратный стакан и бутыль, сделал первый глоток – резкий и согревающий, да, точно, как солнце из темноты.
Вот тогда-то он её и увидел.
Девочка сидела на диване у стены, зыбкая, будто задумчивый призрак. Волосы текли по плечам, гладкие, чёрные, как вода Стикса; так же черны были раскосые глаза. В остальном неподвижная, она перекатывала что-то в бледных пальцах – подойдя ближе, Томми увидел: это яшмовая подвеска на подстёршемся шнурке. Вытянутая бусина, похожая на запятую. Девочка была не отсюда. Не только не из заведения – это стало понятно ещё издали, сразу – не из этого города и не из тех мест, что Томми забыл. Томми ужасно, до жжения в рёбрах, хотелось заговорить, и хотелось исчезнуть от стыда перед немотой. Девочка смотрела перед собой отстранённо и ровно. Томми вдруг понадеялся, она просто его не заметит – с меловой доской подмышкой и стаканом в другой руке он выглядел, должно быть, на редкость глупо.
Но, конечно, именно в этот момент она посмотрела. Посмотрела внимательно – на стакан, на взвихрённую чёлку, заплатанный пиджак с чужого плеча. На доску, которую Томми поспешно и безуспешно пытался спрятать за спину.
– Забыл, – тщательно выговорила она, ошибаясь как будто бы в каждом звуке, – свой язык? Ами тоже забыла.
"Почему ты здесь?", – написал Томми, опасаясь ответа. Многие девушки желали покровительства хозяйки, и он их не осуждал. Но Ами была для этого слишком юной, слишком...
– Кажется, Ами искала брата, – задумчиво объяснила она, – часто сюда приходил. Но попала под снег – и всё погасло. Забыла, как говорила прежде. Где жила до... того, как стал Арк... будто нигде. Пусто.
"Такая же, как я", – вонзилось в сердце. Усталость от одиночества сдавила горло – сильней беспамятства, боли от немоты. Ами могла спасти и могла исчезнуть.
Не зная о своей власти, она продолжала:
– ...А потом стали стрелять. Столько крови.
Томми сочувственно протянул ей стакан, Ами понюхала виски, чуть заметно поморщилась. "Как солнце", – написал Томми на доске, чтобы хоть как-то её повеселить. Ами в ответ улыбнулась с неожиданной теплотой, непроницаемые глаза ярко сверкнули. Виски не вернуло ей память, но подбодрило. Они передавали друг другу стакан, Томми ловил со стекла тепло её губ, и солнечный вкус вспыхивал ярче.
Вдруг Ами нахмурилась, кивнула в сторону хозяйки и прошептала:
– Смотрит на нас. Следит.
Томми знал, почему хозяйка смотрела. Если Ами останется слишком надолго, забудет не только родной язык, но и путь к тому дому, что нашла в Арке. Забудет мир вне этих стен, опьянённая медовым светом и радостью, станет одной из смешливых девушек, жадных до вина и историй Джоша.
Он не мог этого допустить, даже если хозяйка рассердится.
"Убежим", – написал так поспешно, что мел надломился.
Они выскочили на улицу, под сизый дождь, к реке – и вдруг возле одной из гранитных лестниц, что спускалась к густой черноте, увидели лодку из света. Её охраняли две каменные колонны – росли из воды, как опоры невидимой пристани. Ами схватила Томми за рукав, потянула по ступеням за собой.