Он хотел увидеть всё сам.
Хотел знать.
Поднял скрипку и заиграл.
Время остановилось.
И снова потекло дальше, когда за Томми сомкнулись ворота Башни.
Внутри она сияла совсем иначе.
На стенах горели знаки, символы, слова чужих языков, историй – одни над другими, тысячи над тысячами лет. Гриф скрипки вибрировал, впитывал время, заключённое здесь.
Томми больше не видел Джоша – только новые ступени, огромные, спиралью идущие вверх. Остался ли Джош снаружи, в городе? Или преодолел чёрный строй, сгорел в мареве этих пылающих знаков? А может, ушёл к вершине? Если так, изменит ли что-нибудь, или всё обернётся новым витком?
Томми смотрел по сторонам, пытаясь понять, где же Инф. И где же Пророк.
Но Башня была пуста.
Неважно.
Чтобы увидеть, свободен ли город от снега, нужно было добраться до одной из бойниц. Томми приблизился к лестнице – и понял, та движется не только вверх. Вниз тоже.
Из глубины на Томми дыхнул холод глубокой земли, могилы, голодной зимы. Бесцветных подземных чертогов и запечатанных врат. Об этом предупреждала хозяйка. Томми взобрался на ступень, ещё на одну, чтобы оставить внизу и холод, и предупреждения, чтобы выбраться к свету города. И только тогда заметил, что следом по-прежнему тянется красный след. Кровь горела ярче знаков вокруг. И когда кровь коснулась ступеней, они начали рушиться.
Томми бежал, пытаясь обогнать обвал хоть немного, замедлить время музыкой. Он задыхался, понимал, что не успеет. Подземный, бездонный колодец Башни зиял чёрной голодной пастью, проглатывал стены и письмена на стенах, тысячелетия их горения.
"Всё так, как она сказала, исчезну там, не вернусь", – Томми остановился на широком пролёте, окончательно потеряв дыхание. Он играл сквозь пятна в глазах, играл, чтобы заглушить присвист в лёгких. Играл упрямо, как когда-то на перекрёстке. Башня рушилась, рушилась под ногами, музыка омывала грохот и вспышки сгорающих языков, навсегда уходящих под землю. Омывала – но не могла по-настоящему задержать.
И тут в одной из бойниц сверкнул луч. Лёгким пером там парила светлая лодочка.
Ами его не забыла.
Они вырвались из умирающей Башни.
С неба били потоки солнца, а над городом бушевал шторм. Инф вихрился, кипел цветными облаками, накрывал целые кварталы. Ами направляла лодку выше и выше, та ловила свет, всё ускоряясь.
Скрипка обожгла ладонь, раскололась. Струны лопнули, и музыка хлынула вверх.
А осквернённая Башня крошилась, сгорала, разлеталась вокруг волнами Инфа, чистого, слитного с музыкой.
– Мы и правда его изменили, – он с удивлением узнал свой голос. Она обернулась. Солнце било в глаза, но он видел её улыбку, – зря они позабыли нас.
Он знал, что должен бы пожалеть людей. Наверное, Джош пожалел бы их.
Может и нет.
А он забыл их, как они забыли его. Не из мести – просто восторг был сильней.
"Этот город построен на наших костях, нашей крови, других воплощениях. На том, что осталось во времени от нашего прошлого. Когда он исчезнет, прошлого не останется. Только будущее. Даже если..."
– Ты вспомнила?
Она рассмеялась:
– Да, да! Не будь этого города, мы бы не встретились.
Он зажмурился на миг, падая в прошлое. Раскалённая земля, яростная, просторная. Смех хозяйки разбегается искрами по золотистым волнам каналов.
И совсем другое, жестокое солнце.
– Что ты помнишь о своей земле?
Она на миг замерла, а потом сказала:
– Вот что я помню.
Смерть-река изогнулась чёрным драконом, руша оковы набережных и мостов. Мир внизу пошёл крупной дрожью.
Оживали фигуры на площади.
Вдали, за окраиной города, за краем мира, поднимались те, кто вспомнил себя. Все, кто прежде был скован Башней. Их исполинские силуэты сминали горизонт.
Он взял её руку, прислушался.
Он не знал, станет ли новый мир чем-то совсем другим, или он снова очнётся на берегу пустоты, у северных ворот, снова забудет себя, потеряет голос, и всё повторится.