Я позволил ей говорить так, как она хочет, но, обернувшись и взглянув ей в лицо, заметил, что, хотя щеки ее пылают, глаза сверкают и она избегает моего взгляда, тика у нее совсем нет. И вдруг она произнесла фразу, которая меня поразила:
– Я, наверное, говорила, что не слышу музыки.
– Да.
– Так вот, это неправда.
– Неправда?
– Но в этом не было дурного умысла. Я хотела вас проверить. Я не могла запросто заявить: «Я ничего не чувствую при близости с мужчиной», поэтому, сказав про музыку, хотела, чтобы вы меня поняли. Но вы совсем не поняли, и я… вы меня простите… я сделала вывод, что помыслы у вас совершенно чисты, чего не скажешь по внешнему виду.
– Нельзя подшучивать над доктором, – невесело усмехнулся я, но Рэйко от такой победы заметно оживилась.
– Я очень довольна, что призналась. У меня давно не было такого хорошего настроения. Вдруг благодаря этому я смогу совсем излечиться?
С тех пор как Фрейд опубликовал свои исследования об истерии, методы психоанализа во многом изменились и значительно продвинулись. С эпохи всемогущества гипноза, то есть с конца девятнадцатого века, эти методы прошли несколько этапов развития и стали такими, какими мы видим их сегодня, – теперь они сложны, тщательны и требуют долгой работы. Можно истолковать скрытый смысл некоторых симптомов и объяснить его пациенту, однако этого не всегда достаточно, чтобы высвободить чувства, являющиеся источником этих симптомов, и нащупать путь к исцелению, – это наблюдение и породило метод свободных ассоциаций, который используется по сей день. Вдобавок у женщин, подобных Рэйко, с высоким интеллектом и выраженным эго, попытки самоанализа не обладают никакой целительной силой – более того, во многих случаях скорее вредны.
Кроме того, ее аналогия была слишком проста, а толкование слишком прозаичным – меня это не удовлетворяло. Она утверждала, что ее слова «я не слышу музыки» были ложью, но так ли это? Была ли музыка лишь красивым символом оргазма? Или между понятием «музыка» и страстно желаемым ею оргазмом существовала тайная символическая связь? Вот какие вопросы занимали меня в первую очередь.
Я решил за оставшиеся пятьдесят минут попробовать для начала метод свободных ассоциаций.
6
Удобное кресло у меня в кабинете можно установить в трех положениях – пациент в этом кресле может даже лежать на спине. Но я установил его так, чтобы спина Рэйко находилась под углом примерно сорок пять градусов, а взгляд был направлен на пустую серую стену и потолок.
Я сел на низкий стул у изголовья, чтобы Рэйко меня не видела.
– Все хорошо? – начал я проникновенным, внушающим доверие голосом: такой тон и мне придавал уверенности в себе. – Я хочу, чтобы вы открыто говорили все, что приходит в голову. Давайте договоримся, что вы полностью отбрасываете следующие мысли:
(1) Это неинтересно.
(2) Это не имеет отношения к моей болезни.
(3) Об этом говорить стыдно.
(4) Это рассказывать неприятно.
(5) Сказав это, я рассержу доктора.
Договорились? Полностью выкиньте эти пять соображений из головы.
– Да, хорошо, – сразу ответила Рэйко.
В ее словах отчетливо звучала решимость поручить свое тело моему лечению, и это меня успокоило. В то же время на мгновение где-то на краю сознания мелькнула мысль: а не таким ли тоном она говорила, отдавая свое тело красавцу, который не дал ей ничего почувствовать?
– Например, такая ситуация. Вы в деревне, смотрите на пейзаж. Рисовые поля. Суходольные поля. На холме роща. Несколько домов, в небе кружит коршун. Я хочу, чтобы вы сказали мне, как вы это видите, что это вызывает у вас в душе. Пусть даже вы заметили выгребную яму, пусть вместо коршуна летит самолет, пусть по меже идет не гармонирующая с деревенским пейзажем женщина в норковом манто… Порядок не важен, можете описывать все подряд, без разбора. Считайте, что вы просто докладчик, передатчик. Не нужно при этом давать личные оценки, упорядочивать или искажать описание своими суждениями. Ну что, согласны?