Мы уже поднялись на ноги, и моя Ида стояла ко мне спиной, поэтому я не сразу понял, по чью душу этот дьявол явился. В голове пробегали нелепые мысли о том, что миссис Брошенная Незабвенность что-то отчебучила, и я остался крайним. Но это все в один миг разлетелось, как пыль, когда незваный гость, подойдя вплотную к Иде, схватил Ее за горло и подтащил к себе.
– Что ты себе позволяешь, маленькая дрянь! Ты обещала выполнить наш договор, но я так и не получил того, что хотел. Ты забыла, чем это грозит?
Ида захрипела, а я, сжав кулаки и не понимая ничего от затмившей ярости, кинулся ей на помощь… но был остановлен презрительным взглядом Мистера Экс-Супруга. В тот же миг он разжал свою хватку, и Ида рухнула к моим ногам. Я опустился на пол и обнял ее, прижал к себе, продолжая наблюдать за незваным гостем. Неимоверными усилиями сдержался, так хотелось разорвать его на куски, но я, понимал, что в этот момент против него и его до зубов вооруженных охранников я бессилен.
Мистер Экс-Супруг самоудалился, а я, прижимая к себе плачущую любимую женщину, поклялся, что уничтожу этого говнюка. Никто не смеет ее трогать даже пальцем, а он тем более. Но пока я даже не понимал, что мне не под силу защитить своего любимого человека.
Я бережно поднял Идиллию на руки и отнес наверх, в ее личную комнату. Здесь было так же убого, как и внизу. Но чисто и главное – безопасно. По крайней мере, здесь не было лишних глаз, и я наконец-то мог поговорить с ней. Но она неожиданно сама кинулась ко мне на шею и начала целовать, не давая сказать и слова. Начала срывать с себя и с меня одежду, так что уже через минуту я и сам горел в адском огне нашего безумства. Страсть сжигала дотла, туманила разум и когда через несколько часов я уснул обессиленный, лишь мог зафиксировать мысль о том, что так ничего и не узнал.
А потом уже было поздно. Я проснулся в пустой постели. Еще некоторое время, конечно, надеялся, что она просто принимает душ и вскоре придет. Обнимался с ее подушкой в ожидании, удивлялся небывалой выносливости своего организма, уже пробудившегося и готового к новым подвигам. Ощупывал изодранную до крови, саднящую кожу на спине. И не понимал, почему меня так тянет в этот момент к роялю, сыграть звучавший в душе реквием.
Она не пришла ни через час, ни через два. Бар внизу был абсолютно пуст, словно и не было тут в эту ночь ни единого посетителя. Бармен и вовсе будто испарился. Я не нашел его ни за одной открытой дверью – ни в подсобке, ни в уборной, ни наверху в пустующих комнатах. В эти минуты мне казалось, что это какая-то дурная шутка, и вот-вот кто-то появится. Но никто не возвращался, и этот факт отчего-то у меня, взрослого мужика, вызывал неприятную нервную дрожь.
Прихватив бутыль вискаря для друга – Мистера Сыщика, оставил несколько крупных купюр под бокалом у самой кассы и ушел.
В душе было гадко несмотря на самую лучшую в жизни ночь, проведённую с любимой. Пока я не понимал абсолютно ничего, но хотел разобраться во всем произошедшем, в том числе и в своих запутанных чувствах. Но в этом, как и любой другой, я был бессилен. Поэтому, как только приехал домой, сразу позвонил своему другу, Мистеру Сыщику, и назначил встречу на полдень.
8
На удивление, мой друг сразу согласился навстречу. Не стал юлить, отгораживаться круглосуточной занятостью и срочностью важных дел, а пригласил прямо к зданию управления его ведомства. Я редко тут бывал, в целом – вообще просто старался проходить мимо. Ни один здравомыслящий человек не захочет добровольно попасть внутрь этого угрюмого серого здания. И я не хотел, даже из любопытства. Сегодняшний день не был исключением.
Поэтому, как обычно, если место встречи было назначено здесь, мне приходилось дожидаться друга у старого клена на лужайке, с торца изолятора, где обычно курили сотрудники. Меня, скорее всего, уже знали и не гоняли, как других прохожих. И если кто-то из отдела рядом цедил сигаретку, успокаивая свои нервы, то мы просто стояли молча.
Немного походив возле дерева, чтобы меня заметили на охране, я уселся на скамью и развернул кем-то оставленную газетку.
По воле неслучайных совпадений в моих руках оказалась та самая газета, в редакции которой работала моя супруга.
Я давно уже в нее не заглядывал, считая эти шестнадцать пестрых листов не чем иным, как третьесортной желтой прессой, что, конечно, часто вызывало споры и праведный гнев моей жены. А потом мы просто перестали обсуждать дома работу. У каждого из нас был свой мир, но он был строго отделен от семейной жизни и неприкосновенен. Единственное, что нас связывало в этом вопросе, каждый знал номер начальника. Я знал номер главного редактора, супруга – номер моего шефа, для того чтобы в случае внезапной смерти сообщить, что важный сотрудник сегодня не выйдет на работу. Это была толика черного юмора в наших отношениях, и на самом деле мы относились к этому вопросу совершенно спокойно, как и в целом к течению жизни.