"Тройка" снова встретила меня, как будто бы я был самый желанный гость. Сегодня со мной даже здоровались посетители, а столик с ожидавшим мою персону ужином радовал глаз.
Я скоро принялся за еду и даже успел практически набить требуху, когда в зал снова вошла Она.
Уродца в ее пажах сегодня не было, да и плетеное кресло осталось со вчерашнего дня стоять у рояля. Я замер, боялся сделать вдох, настолько сильно колотилось мое сердце. Затем, собравшись с духом, улыбнулся и посмотрел ей в глаза, но обжегся безжизненным взглядом.
Она пристально смотрела на мою правую руку, практически не мигая. Не улыбалась, да и вообще на лице ее не дрогнул ни один мускул. Но каким-то шестым чувством я допер, что ей очень плохо в этот момент.
Но почему, черт подери?
Не сразу я понял и осознал… и только несколько раз проследив за ее взглядом, заметил, что он снова и снова упирался в мою правую руку, а точнее – кисть.
И когда осознание наконец-то накрыло меня, она вдруг развернулась и ушла прочь.
А я остался смотреть, как дурак, на пустое кресло, одиноко стоящее возле рояля.
Как я мог извиниться перед ней? И почему, и главное – как она узнала об Этом?
Или просто почувствовала, поняла?
Ответов не было. Но уходить я не собирался. Не собирался показывать свой поганый характер и отстаивать мужские права. Я хотел извиниться, хотел, чтобы она простила и поняла.
Подошел к бармену и попросил бутылку самой отменной водки. Затем, под его любопытным взглядом, прошел за стойку к маленькой раковине, откупорил бутыль и тщательно вымыл содержимым руки.
А потом пошел играть. Для неё.
Я ведь точно знаю, что она все слышала и ей, несомненно, передали о моем акте стерильности. Не знаю, как она его восприняла. Но надеюсь, что поняла – я раскаиваюсь.
Я играл до последнего клиента. Бармен в промежутке принес для меня кекс и чашку горячего чая. Кто-то из зала пытался придумать слова к моей импровизированной мелодии.
В какой-то момент я совершенно отчетливо понял, что снова счастлив. Потому что востребован, потому что расправила свои крылья моя босоногая душа, потому что я знал, что меня здесь ждут.
Она вышла, чтобы проводить меня домой. Ее глаза припухли от слез и я, конечно же, почувствовал себя скотом. Я подарил ей самые нежные объятия и ласковые поцелуи. И наконец-то услышал ее голос.
– Ты придешь завтра?
Я кивнул. Просто не стал обещать, да и вряд ли смог бы что-то сказать. От нахлынувших ощущений ноги стали ватными и голос, кажется, пропал. Стиснул ее, уткнулся в шею за ушком, сосчитал до десяти, чтобы успокоиться и как сопляку не выпустить непрошеные слезы.
За что я заслужил ее, такую совершенную?
Ведь, по сути, ничего не сделал примечательного и просто бездарно промотал свою жизнь. Но время шло, тянуло сквозняком, она озябла. Я поцеловал ее в пухлые искусанные губы и отпустил. И ушел прочь, потому как все еще боролся с непреодолимым желанием остаться сегодня с ней.
Но нет, по крайней мере, не сейчас. Еще не время.
Дома меня ждал наряд полицейских. Я даже не почувствовал подвоха, думал опять по делу сына. Не осознал, что уже глубокая ночь и, по сути, тот должен крепко спать.
Меня практически окружили и уж было хотели повязать, но главным оказался недавний знакомый сержант. Тот самый, с которым мы составляли протокол в квартире художника. Четыре часа в адских условиях кого угодно сблизят. Вот и сейчас это мимолетное знакомство сыграло мне на руку. Меня вежливо пригласили ко мне же домой, попросили взволнованную жену удалиться из гостиной и задали главный вопрос: "Где я был?"
Я честно ответил, что в баре. Да и от меня разило прилично. Замоченные водкой рукава все еще пахли свежаком. Не увидев каких-то поползновений в сторону лжи с моей стороны, сержант задал следующий вопрос.
– Во сколько вы уехали с работы и когда в последний раз видели закрепленную за вашим участком практикантку?
Воздух для меня закончился. Вселенная пнула под дых второй раз за сутки, закономерно ответив на мою излитую вовне вчерашнюю ненависть…
Допрос длился всего полчаса. Но за это время мне препарировали мою черепную коробку раз пять, задавая одни и те же вопросы по кругу в разных интерпретациях.
Что я мог ответить им, кроме правды?
Я априори никогда не врал. Но даже сейчас, как ни пытались они раскрутить мой кубик Рубика, других ответов не услышали. Я уехал, мисс Вездесуюсвойнос оставалась в здании. Мое такси приехало чуть раньше, а она так и осталась стоять в коридоре, рядом с вешалкой, держа свой зелененький плащ в руках.