Несложно было догадаться, что она убита. Но когда я узнал подробности, меня это повергло в шок. Ее тело было иссушено, но в отличие от других подобных случаев, еще и зверски разорвано на куски. Меня передернуло от воображаемой картинки, и я уже не был удивлен, почему полицейские так упорно дожидались моего прихода.
Конечно, я умолчал о нашем инциденте в уборной и о моих подозрениях по поводу ее тайного задания. Второе вообще было лишь моими догадками и, возможно, дело обстояло совершенно по-другому. В противном случае я, получается, зря обидел девочку. Это вообще жестоко, в последний день своей коротенькой жизни остаться абсолютно неудовлетворённой.
Наш отдел закрыли на несколько дней, пока там работали следопыты. Вряд ли они что-то найдут, но я им до приторности благодарен. Временно меня освободили от работы и попросили никуда не уезжать из города. А также не бродить вечерами по улицам. Конечно, комендантский час еще официально не был введён, но рекомендаций все же попросили придерживаться.
Черта с два я их желал слушаться. За день и так весь пропитался ненавистью и недовольством жены. Ее подозрительность оскорбляла, но я ничего не мог с этим поделать. Такова природа человека – самые близкие оказываются самыми жестокими палачами и судьями.
Каждый вечер я сбегал из дома и направлялся в убежище для своей души. "Тройка" меня радостно встречала, там я был сыт, доволен жизнью и влюблен по самые уши. Моя идеальная женщина сделала эту жизнь светлее и радостнее, и я не собирался от этого отказываться.
Вообще, что-то странное творилось между нами. Химия крови в нашем случае была слишком примитивным оправданием. Мы практически не говорили, лишь обменивались взглядами и прикосновениями. Но чувствовали друг друга, словно сиамские близнецы, разделенные по чьей-то нелепой прихоти. Все больше и больше нас затягивал водоворот чувств, что в какой-то момент стало совершенно понятно, мы готовы переступить за черту и отправиться в наше общее будущее. Именно тогда я отпустил на свободу измученный рояль, взял ее за руку и прижал к себе. И, не обращая внимания на публику, страстно поцеловал, врываясь в ее рот языком, желая немедленно сделать эту женщину своей, целиком и полностью.
Я выпивал ее страстно и нежно, как бокал горячего терпкого красного вина, приправленного апельсиновой цедрой и имбирем. Сходил с ума от одного ее запаха, от ее жаркого тела плавился не только мой мозг, но и душа. Я целовал каждый миллиметр ее бархатной кожи, словно это была наивысшая в мире драгоценность. Меня лихорадило от обрушившейся лавины чувств, и она это прекрасно понимала.
Ее поцелуи были удивительно легкими и нежными, а пальцы порхали по моим мышцам, словно бабочки. Никакой грубости, никаких терзаний я не мог даже предположить, находясь рядом с ней. И в этом мнении мы были едины. И наши души пели в унисон, и это была самая прекрасная музыка…
Я плохо соображал в тот вечер и вообще был до неприличия счастлив. А что собственно ждать от мужика, который оказался на седьмом небе вот так, внезапно. Да я за последние лет пятнадцать и не припоминал даже подобного. Оттого и сознание возвращать меня в реальный мир не спешило. Ну и я не спешил. Лишь почувствовал, как вдруг пробежался холодок по телу из-за откинутого прочь покрывала.
Моя совершенная мисс встала и направилась к тумбе. Из верхнего ящика она достала острый перочинный нож. И даже в свете прикроватной лампы я видел, как отражаются мелкие блики от опасно острого лезвия. Но страха во мне не было совсем. Совершенно атрофированное чувство самосохранения тоже где-то валялось в уголочке и сладко посапывало от перенесённого несколько минут назад оргазма. Я даже улыбнулся своим мыслям и заодно этой великолепной женщине. Будь вдруг она вампиром или убийцей, я вряд ли бы дернулся и определенно не стал бы даже защищаться.
Она же подошла к окну и, отодвинув потрепанную занавесь, сжала в руке слегка озябший от сквозняков лист молочая. Безжалостно отделив его от ствола, она вернулась к кровати и все так же молча присела рядом. Затем обхватила мое запястье и чиркнула по нему тонким лезвием, оставив небольшую, но глубокую рану, примерно в сантиметра три.
Моя невероятная и гипнотическая нимфа продолжала держать пораненную руку так бережно, что я боялся дышать. От переизбытка нежности оказывается совершенно не чувствуешь боли. Раньше я этого не замечал. Чертова химия крови! Возможно, поэтому многие женщины решаются родить во второй раз? Потому что от накрывающей вселенской любви совершенно не помнишь о боли?