Выбрать главу

— О, это можно, — оживился Дэн, убирая телефон. — Давай, скрипачка, покажи класс.

Алиса подняла скрипку. Чакона. Снова. Потому что в ней было столько боли, что хватило бы на всех в этой комнате.

Первые ноты. Чистые, прозрачные.

Макс кивнул своим. Руслан мягко вступил на тарелках — просто шёпот, почти невесомый. Дэн подхватил басовой струной, создавая глубокий, гулкий фон.

Алиса играла, стараясь не думать о том, что её слушают. Просто звук. Просто музыка. Просто Бах, который триста лет назад сидел в темноте и сочинял это для Бога, в которого верил.

Карина стояла у стены, скрестив руки. Она не играла.

— Карина, — позвал Макс, не обрывая аккорда. — Заходи.

— Не хочу.

— Карина.

— Я сказала — не хочу играть эту попсу!

Аккорд оборвался. Тишина повисла тяжёлая, как бетонная плита.

— Что ты сказала? — Алиса опустила смычок. Голос дрожал, но не от страха. От злости.

— Попсу, — чётко повторила Карина, глядя ей прямо в глаза. — Сопли в сахаре. Музыка для стариков, которые боятся, что после смерти их никто не вспомнит. Мы играем живой звук, поняла? А это — музейный экспонат.

— Ты даже не пробовала, — тихо сказала Алиса. — Ты даже не дала шанс.

— А зачем? Я и так слышу. Скука смертная.

Макс шагнул вперёд.

— Карина, выйди.

— Что?

— Выйди из зала. Прямо сейчас.

Она уставилась на него, не веря своим ушам.

— Ты меня выгоняешь? Ради неё?

— Я тебя выгоняю, потому что ты мешаешь работать. Выйди.

Карина смотрела на него долго, очень долго. Потом перевела взгляд на Алису — и в этом взгляде было столько ненависти, что Алиса невольно сделала шаг назад.

— Запомни это, — тихо сказала Карина. — Запомни этот день.

Она вышла. Дверь хлопнула так, что снова посыпалась штукатурка.

Руслан и Дэн переглянулись. Дэн пожал плечами и пошёл за ней.

— Я поговорю с ней, — буркнул он на проходе.

Руслан задержался на секунду.

— Ворон, она не отстанет. Ты же знаешь.

— Знаю, — коротко бросил Макс. — Иди.

Руслан вышел.

В зале снова остались только двое.

— Прости, — сказал Макс. — Она не...

— Я знаю, кто она, — перебила Алиса. — Она тебя любит. И ненавидит меня, потому что я рядом.

Макс удивлённо поднял бровь.

— Ты наблюдательная.

— Я не слепая. И у меня есть глаза.

Она села на стул, положила скрипку на колени. Вдруг накатила такая усталость, что хоть ложись и умирай.

— Может, она права, — тихо сказала Алиса. — Может, это правда никому не нужно. Я пытаюсь навязать вам то, что вам чуждо. А вы пытаетесь... я даже не знаю, что вы пытаетесь.

Макс подошёл и сел рядом на пол. Как в прошлый раз.

— Эй, скрипочка. Посмотри на меня.

Она подняла глаза. В них стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Ты чего? — растерялся Макс. — Из-за Карины?

— Из-за всего. Из-за того, что я ничего не понимаю. Я двенадцать лет училась играть, а сейчас чувствую себя первоклашкой, которая впервые взяла в руки скрипку. Вы говорите на другом языке, у вас другие правила, вы... вы живёте, а я существую.

Слёзы всё-таки потекли. Алиса отвернулась, пытаясь вытереть их незаметно, но Макс увидел.

— Ого, — тихо сказал он. — А ты, оказывается, настоящая.

— Что?

— Я думал, вы, академики, не плачете. Думал, у вас вместо слёз — жидкие ноты до-мажор.

Алиса невольно фыркнула сквозь слёзы.

— Глупость какая.

— Глупость, — согласился Макс. — Но я много глупостей думал. Про тебя. Про вас всех. А ты... ты другая.

Он помолчал, потом сказал:

— Знаешь, в чём твоя проблема, скрипочка? Ты пытаешься нас приручить. Как диких зверей. Дрессируешь. А мы не дрессируемся. Мы или сами приходим, или никак.

— И как мне быть?

— Перестань дрессировать. Начни... не знаю... дружить. Расскажи, почему ты это любишь. Почему для тебя это важно. Не как для музыканта, а как для человека.

Алиса посмотрела на него. Макс сидел на полу, лохматый, в своей вечной чёрной футболке, и смотрел на неё с такой серьёзностью, будто от её ответа зависела судьба мира.

— Дед, — сказала она тихо. — Это всё из-за деда.

— Какого деда?

— Моего. Маминого папы. Он был скрипачом. Играл в оркестре, солировал. А потом, когда я родилась, он подарил мне эту скрипку. Сказал: «Она будет ждать тебя, когда ты вырастешь».

— И ты выросла.

— И я выросла. Он умер, когда мне было десять. А перед смертью взял с меня обещание. Сказал: «Играй так, чтобы у людей сердце останавливалось. Не ради славы, не ради денег. Ради того, что внутри. Ради правды».

Макс молчал. Слушал.

— Я старалась, — голос Алисы дрогнул. — Правда старалась. Но мама... она хотела, чтобы я была лучшей. Чтобы я поступила, чтобы получила грант, чтобы стала знаменитой. И я перестала понимать, где её желания, а где мои. Я просто играю. Технично. Правильно. А дед просил, чтобы сердце останавливалось.