— Справляешься? — он подался вперёд. — А я слышал другое. Я слышал, что вы вообще не можете играть вместе. Что эти... панки... понятия не имеют, что такое ноты. Что та девка ушла с репетиции, хлопнув дверью. И что ты остаёшься там с этим... Волковым... допоздна.
Алиса почувствовала, как краснеет. Откуда он знает? Кто ему рассказал?
— Это часть работы, — сказала она ровно. — Мы ищем общий язык.
— Общий язык? — Даниил усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Алиса, посмотри на меня. Мы с тобой сколько лет знакомы? С детского сада. Я знаю тебя лучше всех. И я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты изменилась за эту неделю.
— В лучшую или худшую сторону? — спросила Алиса, и в голосе прорезалась сталь, которой она сама от себя не ожидала.
Даниил растерялся.
— Я не знаю... Я просто вижу, что ты стала другой. Более... отстранённой. Ты перестала отвечать на сообщения, пропадаешь неизвестно где. Твоя мама волнуется, между прочим. Она мне звонила.
— Моя мама тебе звонила? — Алиса почувствовала, как внутри закипает гнев. — С каких пор вы обсуждаете меня за моей спиной?
— Мы не обсуждаем! Мы просто... волнуемся. Ты же знаешь, как Марина Сергеевна к тебе относится. Она хочет для тебя лучшего.
— Лучшего для меня или для себя? — вырвалось у Алисы прежде, чем она успела подумать.
Повисла тишина. Даниил смотрел на неё с таким видом, будто впервые видел.
— Вот, — сказал он тихо. — Вот это меня и пугает. Ты раньше так не говорила. Ты раньше не сомневалась в маме.
— Я и сейчас не сомневаюсь. Просто...
— Просто этот Волков тебе голову заморочил, — закончил за неё Даниил. — Я же вижу, Алиса. Он из тех, кто ломает правильных девочек. У него глаз горит, когда он на тебя смотрит. Не по-дружески горит. Ты понимаешь?
Алиса молчала. Она понимала. Именно это и пугало её больше всего.
— Дай я тебе скажу одну вещь, — Даниил встал, подошёл ближе. — Я тебя знаю сто лет. Я всегда был рядом. Когда у тебя проблемы с этюдами, когда ты переживала из-за конкурсов, когда дедушка умер — я был рядом. А этот парень... что он для тебя сделал? Показал пару грязных аккордов и рассказал, какие они крутые?
— Ты не понимаешь, — тихо сказала Алиса.
— Чего я не понимаю?
— Того, что происходит, когда мы играем вместе. Того, что я чувствую.
Даниил вдруг резко побледнел.
— Чувствуешь? — переспросил он. Голос сел. — Ты что-то чувствуешь к нему?
— Я... — Алиса запнулась. — Я не знаю. Я ничего не знаю. Но когда мы играем, я забываю про всё. Про ноты, про правила, про то, что мама скажет. Я просто... живу.
Даниил отшатнулся, будто она ударила его.
— Ты влюбилась в него, — сказал он глухо. — В этого... в этого уличного музыканта. В парня, у которого ни кола ни двора.
— Я не говорила, что влюбилась!
— А и не надо. По глазам видно.
Он отошёл к окну, встал спиной. Плечи были напряжены.
— Знаешь, Алиса, — сказал он, не оборачиваясь, — я всё надеялся, что когда-нибудь ты заметишь. Что я всегда рядом. Что я готов на всё ради тебя. А ты... ты выбрала его. Даже не давая мне шанса.
Алиса смотрела на его спину и чувствовала одновременно жалость и раздражение.
— Дань, я не выбирала. Я просто...
— Просто что? Просто позволила себя увлечь? Просто забыла, кто ты и откуда?
Он резко обернулся. В глазах стояла боль, перемешанная со злостью.
— Ты первая скрипка лучшего музыкального лицея города. У тебя будущее, талант, имя. А он... он кто? Гитарист из группы, о которой никто не слышал. Его отец — художник-неудачник, который рисует в подвалах. Его мать бросила их, когда он был ребёнком. Ты правда думаешь, что у таких, как он, может быть что-то общее с такими, как ты?
— Замолчи, — тихо сказала Алиса.
— Что?
— Замолчи. Ты не имеешь права так говорить о нём. Ты его не знаешь.
— А ты, значит, знаешь? За неделю?
— Я знаю достаточно, — Алиса встала, чувствуя, как дрожат колени. — Я знаю, что он заботится о своём отце. Я знаю, что он честный. Что он не притворяется. Что он говорит то, что думает, даже если это кому-то не нравится. А ты... ты пришёл сюда с пирожными и сладкими речами, но на самом деле ты хочешь одного — чтобы я осталась в своей клетке. Потому что так удобно тебе.
Даниил смотрел на неё, открыв рот.
— Я... я не...
— Ты предупреждал меня о плохом влиянии? — Алиса шагнула к нему. — Так вот, Дань. Плохое влияние — это когда тебе запрещают думать своей головой. Когда решают за тебя, что хорошо, а что плохо. Когда говорят, кого тебе можно любить, а кого нельзя.
Она остановилась в шаге от него.
— Я благодарна тебе за дружбу. Правда. Но если ты пришёл, чтобы отговорить меня от проекта или от Макса — то зря потратил время. Я остаюсь.