Выбрать главу

— Но только если ты первый, — Алиса вдруг почувствовала азарт. — Я посмотрю, как ты это делаешь.

— Договорились.

Макс устроился поудобнее, закрыл глаза на секунду, а потом его пальцы вцепились в струны.

Он играл что-то простое, почти примитивное — три аккорда, которые ходили по кругу. Но в этом было столько жизни, что Алиса заслушалась. Он не просто играл — он рассказывал историю. Историю про парня, который ждёт кого-то в парке. Про солнце, которое пробивается сквозь листья. Про осень, которая пахнет яблоками и дымом.

Мимо проходили люди. Кто-то ускорял шаг, кто-то замедлялся, кто-то бросал мелочь в раскрытый чехол от гитары, который Макс предусмотрительно положил рядом. Остановилась девушка с коляской, заслушалась. Парень с собакой присел на корточки, делая вид, что шнурок развязался, а сам слушал.

Макс играл, не обращая на них внимания. Он был в своём мире — мире звуков, которые рождались прямо сейчас и умирали, не успев повториться.

Потом он открыл глаза и посмотрел на Алису.

— Давай, — одними губами сказал он. — Входи.

Алиса подняла скрипку. Пальцы дрожали. Она не знала, в какой тональности он играет, не знала, куда вступать, не знала ничего.

Она просто закрыла глаза и повела смычком.

Высокая нота врезалась в гитарный перебор, как крик чайки в шум прибоя. Алиса испугалась — слишком резко, слишком громко. Но Макс не сбился. Он подстроился, сменил аккорд, пошёл за ней.

И они поплыли.

Алиса не думала. Не считала. Не контролировала. Она просто играла то, что чувствовала. Солнце на лице. Ветер в волосах. Страх и восторг одновременно. И этого человека рядом, который смотрел на неё так, будто она — чудо.

Макс отвечал ей на гитаре. То тихо, почти шёпотом, то громко, почти агрессивно. Они спорили, мирились, расходились и снова сходились в унисон. Это была не музыка, которую можно записать нотами. Это был разговор. Диалог двух душ, которые только учились слышать друг друга.

Вокруг собралась толпа. Человек десять, не меньше. Кто-то снимал на телефон, кто-то просто стоял с открытыми ртами, кто-то покачивался в такт. Девочка-подросток пустилась в пляс, и никто не засмеялся — потому что это было правильно, это было частью того, что происходило.

Когда они закончили — одновременно, будто сговорившись — толпа взорвалась аплодисментами.

— Браво! — крикнул кто-то.

— Ещё!

— Ребята, вы крутые!

Алиса стояла красная как рак, прижимая скрипку к груди. В ушах звенело. В груди колотилось сердце.

Макс подмигнул ей и поклонился зрителям.

— Спасибо, народ! Приходите ещё! Мы тут будем... ну, не знаем пока когда. Но будем!

Толпа понемногу рассосалась. Кто-то оставил деньги в чехле — набралось почти полтысячи рублей. Девушка с коляской подошла поблагодарить лично.

— Вы так красиво играли, — сказала она, глядя на Алису. — Я аж всплакнула. Спасибо вам.

— Не за что, — прошептала Алиса.

Когда они остались одни, Макс повернулся к ней.

— Ну? — спросил он. — И как тебе?

— Я... — Алиса не находила слов. — Я никогда... я не думала, что так можно.

— Можно, — он улыбнулся. — И не так можно. Ещё круче. Главное — не бояться. Не бояться ошибиться, не бояться, что кто-то не поймёт. Ты же видела — поняли. Даже заплатили.

Алиса посмотрела на деньги в чехле и вдруг расхохоталась.

— Ты представляешь, что бы сказала моя мама? Первая скрипка лицея играет на улице за милостыню!

— За милостыню? — Макс притворно нахмурился. — Это не милостыня, это гонорар. Заработанный честным трудом. И между прочим, мы с тобой сейчас заработали больше, чем я иногда за день на улице.

Он собрал деньги, отсчитал половину и протянул Алисе.

— Что это?

— Твоя доля.

— Я не возьму.

— Бери-бери. Первый гонорар за уличную музыку. Надо отметить.

Алиса смотрела на мятые купюры в своей ладони и чувствовала что-то, чему не могла подобрать название. Гордость? Счастье? Свободу?

— Пойдём поедим мороженого? — предложил Макс. — Я знаю тут классное место, через парк.

— Пошли, — согласилась Алиса.

Они шли по аллее, и листья падали им под ноги. Макс нёс гитару за спиной, Алиса — скрипку. Они молчали, но молчание было уютным, как старый плед.

— Слушай, — вдруг сказал Макс, останавливаясь. — А ты замечаешь?

— Что?

— Мы ведь не спорим. Вообще. Когда играем вместе — мы как одно целое. Без нот, без правил. А как только начинаем разговаривать про репетиции, про планы — сразу конфликт.

Алиса задумалась.

— Наверное, потому что в музыке мы честные, — сказала она тихо. — А в жизни — боимся.

— Чего боишься ты?

— Тебя, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.