Выбрать главу

— Зачем мы здесь? — спросила Алиса.

— Затем, что здесь никто не услышит, — Макс достал гитару. — Кроме реки. А она не выдаст.

Он провёл пальцами по струнам, извлекая низкий, гулкий аккорд. Звук поплыл над водой, отразился от противоположного берега и вернулся эхом.

— Слышишь? — спросил он. — Здесь акустика как в соборе. Вода отражает звук, получается объём.

Алиса закрыла глаза. Эхо действительно было необычным — глубоким, объёмным, будто сама река подпевала.

— Что будем играть? — спросила она.

— Ничего, — Макс посмотрел на неё. В свете костра его глаза казались золотыми. — Будем создавать.

— В смысле?

— Мы столько спорили о нотах и правилах. А давай просто... родим что-то новое. Прямо сейчас. Здесь. Чтобы никогда больше не повторилось.

Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна — страха, восторга, предвкушения.

— Я не умею сочинять, — прошептала она.

— Ты умеешь дышать музыкой. Этого достаточно. Начни. Что угодно. Одну ноту. А я подхвачу.

Алиса подняла скрипку. Пальцы замёрзли, но она растёрла их, согревая дыханием. Потом закрыла глаза и просто тронула струну.

Ля.

Одна нота повисла в воздухе, чистая, как слеза.

Макс не шевелился. Ждал.

Алиса добавила вторую. Ми. Потом фа-диез. Простая последовательность, почти детская. Но в ней было что-то... живое.

Макс осторожно вплёл гитарный аккорд — глубокий, грудной. Звуки смешались, поплыли над водой. Алиса повела смычком быстрее, мелодия начала обретать форму, как глина под пальцами скульптора.

Они играли, не глядя друг на друга, но чувствуя каждое движение. Макс то уходил в тень, давая ей солировать, то вырывался вперёд, бросая вызов. Алиса отвечала — то нежно, то почти агрессивно. Скрипка плакала и смеялась, гитара рычала и успокаивала.

В какой-то момент Алиса перестала контролировать пальцы. Они двигались сами, находя нужные ноты без её участия. Она просто слушала и позволяла музыке течь сквозь себя.

Вода отражала звук, умножая его, делая объёмным, почти осязаемым. Казалось, сама река играет с ними — то подхватывает мелодию, то уносит её в темноту.

Когда они закончили — одновременно, как и в парке — наступила тишина. Такая полная, что слышно было, как потрескивает костёр.

Алиса открыла глаза. По щекам текли слёзы. Она не заметила, когда заплакала.

Макс смотрел на неё, и в его глазах блестело что-то похожее.

— Это было... — начал он и замолчал.

— Что? — прошептала Алиса.

— Это было настоящее, — сказал он наконец. — Ты слышала? Это не Бах, не Вивальди, не Чайковский. Это мы. Только мы.

— Я слышала, — кивнула Алиса.

— Надо записать, — вдруг спохватился Макс. — А то забудем.

Он полез в карман за телефоном, но Алиса остановила его.

— Не надо, — сказала она. — Пусть останется только здесь. В этой ночи. В этой реке.

Макс посмотрел на неё, потом убрал телефон.

— Ты права, — согласился он. — Такое не записывают. Такое помнят.

Они сидели у костра, глядя на огонь. Река плескалась где-то рядом. Звёзды отражались в воде.

— Алиса, — позвал Макс тихо.

— Ммм?

— Я никогда не думал, что встречу кого-то, кто понимает меня без слов. А ты понимаешь. Даже когда мы спорим — ты понимаешь.

Она повернулась к нему.

— Я тоже не думала. Думала, что всю жизнь буду играть чужие ноты и чувствовать пустоту. А ты... ты показал мне, что можно иначе.

Макс протянул руку и взял её ладонь в свою. Пальцы у него были холодные, но Алисе показалось, что по всему телу разливается тепло.

— Что теперь будет? — спросила она. — С нами, с проектом, с матерью...

— Не знаю, — честно ответил Макс. — Но что бы ни было, у нас есть это. — Он кивнул в темноту, туда, где только что звучала их мелодия. — Этого никто не отнимет.

Алиса смотрела на огонь и чувствовала странное спокойствие. Впервые в жизни она не думала о будущем. Не боялась матери. Не переживала о конкурсе.

Она просто была здесь. С ним. И этого было достаточно.

— Замёрзла? — спросил Макс, заметив, что она поёжилась.

— Немного.

— Иди сюда.

Он притянул её ближе, укрыл своей курткой. Алиса прижалась к нему, слушая, как бьётся его сердце. Ритм был ровный, спокойный. Надёжный.

— Знаешь, — прошептала она, — я раньше боялась темноты. Думала, там кто-то прячется.

— А теперь?

— А теперь понимаю, что в темноте можно прятаться от всего мира. Вдвоём.

Макс поцеловал её в макушку.

— Скрипочка ты моя, — сказал он. — Самая смешная, самая правильная, самая... настоящая.

Они просидели так до трёх ночи. Говорили о музыке, о детстве, о страхах. Макс рассказал, как впервые взял в руки гитару — украл у отца, потому что тот не разрешал трогать инструменты. Алиса призналась, что до сих пор видит во сне деда — он сидит в кресле и слушает, как она играет.