Она улыбнулась сквозь слёзы и прижала телефон к груди.
Впереди была репетиция. Впереди был он. Впереди была музыка, которую никто не мог у них отнять.
Даже самые близкие, которые не понимают.
Особенно они.
Часть II: Поиск гармонии
Глава 13. Исповедь на краю
После скандала с матерью Алиса не пошла на репетицию.
Она просто не могла. Силы кончились, будто кто-то выдернул штепсель из розетки. Вместо лицея она побрела в парк, села на ту самую скамейку под клёном, где они играли несколько дней назад, и уставилась в пустоту.
В голове было пусто и шумно одновременно. Слова матери перемешивались с фразами Виктора, слёзы душили, но не выходили наружу. Она просто сидела, сжимая в руках футляр со скрипкой, и чувствовала себя выжатой до дна.
— Долго ты тут сидеть собралась?
Голос раздался откуда-то сбоку. Алиса подняла голову.
Макс стоял в двух шагах, запыхавшийся, будто бежал. В руках — гитара, на лице — тревога, которую он пытался спрятать за привычной усмешкой.
— Как ты меня нашёл? — спросила Алиса тускло.
— Догадался, — он сел рядом. — Ты не пришла на репетицию. Не отвечала на сообщения. Я обзвонил все парки в округе. Это четвёртый.
— Четвёртый?
— Ага. В двух первых тебя не было, в третьем какая-то бабка сказала, что видела девушку со скрипкой, но это оказалась не ты. Я уж думал, всё, искать по новой.
Алиса посмотрела на него. Он правда бегал по всему городу. Искал её.
— Зачем? — спросила она.
— Что — зачем?
— Зачем ты меня ищешь?
Макс посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вздохнул.
— Затем, что ты мне нужна, скрипочка. Дурацкая, правильная, упрямая. Затем, что без тебя музыка не та. Затем, что я...
Он замолчал.
— Что? — тихо спросила Алиса.
— Затем, что я, кажется, люблю тебя, — сказал он просто. Без пафоса, без ужимок. Как констатировал факт.
У Алисы перехватило дыхание.
— Ты... что?
— Люблю, — повторил Макс. — Дурак, конечно. Мы знакомы две недели, у нас куча проблем, твоя мать меня ненавидит, моя Карина сходит с ума, а я сижу здесь и говорю тебе это. Но врать не умею. Так что да. Люблю.
Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри тает лёд, сковывавший сердце после разговора с матерью.
— Я тоже, — прошептала она. — Кажется.
— Что — тоже?
— Тоже люблю. Хотя ты невозможный, невыносимый, совершенно безбашенный...
— И дырявые носки, — добавил Макс с улыбкой.
— И дырявые носки, — кивнула Алиса и вдруг расплакалась.
— Эй-эй, — Макс обнял её, притянул к себе. — Ты чего? Я что-то не то сказал?
— Всё то, — всхлипывала Алиса. — Просто я так устала. Мать, лицей, этот конкурс, Карина, Даниил... Я не знаю, как со всем этим справиться.
— А ты не справляйся в одиночку, — Макс гладил её по голове, запуская пальцы в рассыпавшиеся волосы. — Я рядом. Мы вместе справимся.
— А если не получится?
— Получится. — Он отстранился, заглянул в глаза. — Слушай, я тебе одну вещь расскажу. Которую никому не рассказывал. Даже отцу. Хочешь?
Алиса кивнула, вытирая слёзы.
Макс помолчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил — тихо, глядя куда-то вдаль, на золотые листья, падающие с клёна.
— Ты знаешь, что мать ушла от нас, когда мне было семь. Я тебе говорил. Но я не говорил, как это было. Она просто собрала вещи, пока я был в школе. Даже не попрощалась. Я прихожу домой, а её нет. Только записка на столе: «Прости, так надо».
— Макс... — прошептала Алиса.
— Я тогда долго болел, — продолжал он, будто не слыша. — Врачи говорили — нервное. А я просто не понимал, почему я недостаточно хорош. Почему она выбрала уйти, а не остаться со мной. И знаешь, что я сделал?
— Что?
— Я перестал чувствовать. Просто выключил всё внутри. Потому что больно было невыносимо. И так жил годами. Играл музыку — злую, громкую, чтобы заглушить эту пустоту. Друзья думали, что я крутой, независимый. А я просто боялся снова привязаться к кому-то. Боялся, что снова уйдут.
Алиса слушала, затаив дыхание.
— А потом появилась ты, — Макс повернулся к ней. В глазах его блестело что-то, чему она не могла подобрать названия. — Ты такая правильная, такая... запертая в своих нотах. Я думал — ещё одна кукла. А ты взяла и разбила все мои стены. Одной нотой. Одним взглядом.
— Я не специально, — прошептала Алиса.
— Знаю. Потому это и ценно. Ты не пыталась меня завоевать или переделать. Ты просто была. И я вдруг понял, что снова могу чувствовать. Что хочу чувствовать. Даже если будет больно. Даже если ты уйдёшь. Потому что это лучше, чем пустота.
Он замолчал.
Алиса смотрела на него и видела то, чего не видел никто — маленького мальчика, который ждал маму у окна. Подростка, который научился прятать боль за цинизмом. Парня, который открыл ей своё сердце, рискуя быть разбитым.