— Я не уйду, — сказала она твёрдо. — Я здесь. И никуда не денусь.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Они сидели обнявшись, и листья падали на них, покрывая золотом плечи и волосы. Где-то лаяла собака, кричали дети, жизнь шла своим чередом. А здесь, на скамейке в парке, двое семнадцатилетних людей держали в руках что-то хрупкое и бесконечно ценное.
— Знаешь, — сказал Макс после долгого молчания, — я никогда не думал, что скажу это кому-то. Всю эту историю. Даже отцу не рассказывал.
— Почему мне?
— Потому что ты — это я, — он улыбнулся. — Только в другом теле. Ты тоже прячешься за правилами и нотами. Тоже боишься открыться. Но когда мы вместе — мы перестаём бояться.
Алиса кивнула.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь — репетиция, — Макс встал, протянул ей руку. — Мы должны доказать всем — твоей матери, Даниилу, Карине, всему миру — что наша музыка имеет право на жизнь.
— А если не докажем?
— Значит, будем играть для себя. Для реки. Для парка. Для двоих. — Он наклонился и поцеловал её в лоб. — Главное — вместе.
Алиса взяла его руку и поднялась.
Скрипка в футляре вдруг перестала быть тяжёлой. Наоборот, казалось, она поёт, предвкушая музыку.
— Пошли, — сказала Алиса. — У нас мало времени.
— Куда?
— На набережную. Хочу сыграть ту мелодию. «Рождение». Для тебя. Для реки. Для нас.
Макс улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.
— Я только за, скрипочка. Я только за.
Они пошли по аллее, держась за руки. Листья падали, золотя воздух. Впереди была набережная, река и музыка, которая ждала своего часа.
И ничто — ни скандалы, ни интриги, ни чужая боль — не могло этого изменить.
Глава 14. Лофт
— Ты серьёзно? Мы будем репетировать здесь?
Алиса стояла на пороге квартиры Волковых и не верила своим глазам.
Лофт оказался огромным — бывшее фабричное помещение, переделанное под жильё. Высоченные потолки, огромные окна во всю стену, через которые лился золотистый осенний свет. И везде — картины. Они стояли прислонённые к стенам, висели вперемешку с гитарами, лежали на полу, сохли на мольбертах. Пахло краской, скипидаром и ещё чем-то неуловимо творческим.
— Заходи, не стесняйся, — Виктор Волков, отец Макса, появился из глубины комнаты с кистью в руках. Он был в заляпанном краской фартуке, но улыбался так приветливо, что Алиса сразу почувствовала себя почти как дома. — Макс предупредил, что вы будете репетировать. Я освободил угол у окна — там акустика хорошая.
— Спасибо, — пробормотала Алиса, оглядываясь.
— Не за что. Давно мечтал, чтобы в доме зазвучала настоящая музыка, а не только этот ваш... — он покосился на гитару сына, — ...панк-рок.
— Батя, не начинай, — Макс закатил глаза, но улыбнулся. — Алиса, бросай вещи. Руслан с Дэном скоро подойдут. Карину я пока не звал — пусть остынет.
— А это удобно? — Алиса всё ещё чувствовала себя неловко. — Мы не помешаем?
— Ты что, — Виктор махнул рукой, — мне даже интересно. Художнику нужна живая энергия. А вы, я чувствую, её производите в избытке.
Он вернулся к своему холсту, и Алиса наконец осмелилась пройти вглубь комнаты.
У окна действительно было оборудовано небольшое пространство — несколько стульев, пюпитр (откуда он тут взялся?), даже ковёр на полу, чтобы мягче был звук.
— Папа постарался, — тихо сказал Макс, подходя сзади. — Я ему рассказал про наши проблемы в лицее. Он сказал — валите всех, репетируйте здесь.
— Твой папа удивительный, — Алиса смотрела, как Виктор что-то сосредоточенно выписывает на холсте. — Он всегда такой?
— Какой?
— Свободный.
Макс усмехнулся.
— Это называется «художник-неудачник, который не умеет продавать картины». Но да, он свободный. Иногда слишком.
— Не говори так о нём, — Алиса обернулась. — Он замечательный. И картины его... они живые. Я не разбираюсь в искусстве, но когда я смотрю на них, мне кажется, они дышат.
Макс посмотрел на неё удивлённо.
— Ты правда так думаешь?
— Правда.
— Он будет рад это услышать. — Макс помолчал. — Знаешь, я никогда не говорил ему, что горжусь им. Всё детство стеснялся, что он не такой, как все. Не в костюме, не на работе с девяти до шести. А сейчас понимаю — он научил меня главному.
— Чему?
— Быть собой. Что бы ни случилось.
Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Этот парень, который казался ей циничным бунтарём, открывался с новой стороны — глубокой, настоящей, уязвимой.
В дверь позвонили.
— Наши, — Макс пошёл открывать.