Алиса поднялась. Сердце колотилось где-то в горле. Она одёрнула строгую водолазку, поправила юбку и сделала шаг навстречу.
И чуть не отшатнулась.
Их было четверо. Макс шёл впереди — чёрная футболка с новым принтом (на этот раз «Noise not notes»), потёртая джинсовка, гитара за спиной в старом, облезлом чехле, расписанном граффити. За ним — высокая девушка с коротким ёжиком чёрных волос и цепью на джинсах, которая смотрела на Алису с таким презрением, будто та была тараканом на белой скатерти. Дальше — тощий парень с длинными патлами и пустыми глазами, который нёс ударную установку по частям (бас-бочку волоком по полу, оставляя царапины). И последний — низкий, плотный, с лицом вечно скучающего человека и бас-гитарой через плечо.
— О, а вот и принцесса, — Макс остановился в двух шагах от Алисы, окинул её взглядом с ног до головы и усмехнулся. — Вырядилась как на похороны. У вас тут кто-то умер?
— У нас тут репетиция, — холодно ответила Алиса, стараясь не смотреть ему в глаза. Она перевела взгляд на его друзей. — Проходите. Только... обувь, пожалуйста. У нас паркет.
— Чего? — переспросил тощий с патлами, который тащил бочку.
— Обувь снять, — повторила Алиса, чувствуя, как краснеет.
Карина, девушка с цепью, расхохоталась. Звук был резкий, каркающий.
— Слышь, пацань, тут свои правила. Ноги надо мыть и лапки вытирать, — она демонстративно наступила своим тяжёлым берцем на сияющий паркет и провела полосу. — Ой, прости, случайно.
Алиса побелела.
— Это историческое здание, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Этому паркету сто лет.
— А нам плевать, — отрезала Карина. — Мы не на бал пришли, мы работать.
— Карина, заткнись, — вдруг сказал Макс. Коротко, жёстко. — Снимай обувь. Мы в гостях.
Девушка уставилась на него с таким видом, будто он предложил ей прыгнуть с моста.
— Ты серьёзно?
— Снимай, — повторил Макс, не глядя на неё. Он уже стягивал свои тяжёлые ботинки, оставшись в чёрных носках с дыркой на большом пальце. — Придурок, — буркнула Карина, но подчинилась.
Алиса смотрела на дырявый носок Макса и чувствовала что-то странное. Смесь благодарности и... неловкости. Будто она увидела то, что видеть не должна была.
— Спасибо, — тихо сказала она, когда они вошли в зал.
— Не за что, — буркнул Макс, разглядывая помещение. — Ничего себе у вас хата. Тут акустика, наверное, как в соборе.
Зал и правда был красивым. Высокие потолки, деревянные панели на стенах, рояль в углу, пюпитры ровными рядами. Солнце наконец пробило туман и заливало комнату золотистым светом.
— Красота, — выдохнул парень с бас-гитарой, который до этого молчал. — Серьёзно, Ворон, тут можно играть.
— Играть тут можно, — согласился Макс. — Вопрос — во что?
Он развернулся к Алисе. Теперь они стояли лицом к лицу, и между ними было не больше метра.
— Ну что, скрипочка, давай знакомиться по-настоящему. Это Карина, бас, — он кивнул на девушку, которая демонстративно отвернулась, разглядывая рояль. — Это Руслан, ударные, — тощий с патлами помахал палочками. — Это Дэн, гитара, — плотный парень кивнул. — А я Макс, голос и электрогитара. А ты, мы знаем, Алиса. Скрипка.
— Первая скрипка, — машинально поправила Алиса.
— О, простите, первая, — Макс театрально поклонился. Карина фыркнула. — И что ты, первая скрипка, хочешь с нами делать?
Алиса глубоко вздохнула. Она готовила эту речь всю ночь.
— Я подготовила несколько вариантов. Бах, Чакона из партиты ре минор. Вивальди, «Времена года», «Лето». И Чайковский, Концерт для скрипки с оркестром, первая часть. Мы можем попробовать адаптировать...
— Стоп-стоп-стоп, — Макс поднял руку. — Ты сейчас серьёзно? Ты названия эти вслух произносишь?
— Это величайшие произведения в истории музыки, — Алиса почувствовала, как внутри закипает раздражение.
— Для тебя — может быть, — Макс покачал головой. — Для меня — скука смертная. Слушай, скрипочка, мы не умеем играть это. Мы вообще не умеем играть по нотам. Мы умеем играть так, — он хлопнул по грифу своей гитары, и по залу разнёсся гулкий, низкий звук. — Мы умеем драйв, мы умеем злость, мы умеем тоску. А твои Чайковские — это для стариков в пиджаках.
— Чайковский умер в пятьдесят три года от холеры, — отчеканила Алиса. — Он не был стариком. И он писал музыку, от которой люди плакали. Не потому что им было больно, а потому что красиво.
В зале повисла тишина.
Руслан перестал крутить палочки. Дэн поднял брови. Карина, которая до этого делала вид, что ей всё равно, медленно повернула голову.