— Батя, ты не понимаешь, — Макс поднял голову. — Без неё это всё бессмысленно.
— Без кого? — Виктор посмотрел на сына. — Без Алисы? Или без твоей гордости?
Макс промолчал.
— Ты вчера наговорил ей такого, за что нормальные люди бьют по лицу, — продолжил Виктор спокойно. — А теперь сидишь и ноешь, что она не отвечает. А ты звонил? Писал? Просил прощения?
— Я...
— Ничего ты не делал. Потому что боишься. Боишься, что она скажет «нет». Боишься, что выберет не тебя. Боишься выглядеть слабым.
— А если она выберет мать? — выкрикнул Макс. — Если она останется там, в своём идеальном мире, а я останусь один?
— Тогда ты будешь знать, что сделал всё, что мог, — Виктор присел рядом с сыном. — А так — ты даже не попытался. И будешь жалеть всю жизнь.
Макс смотрел на отца, и в глазах его стояла такая боль, что Виктор не выдержал — обнял его.
— Звони ей, сынок. Не бойся. Любовь — это не тогда, когда всё хорошо. Любовь — это когда всё плохо, а ты всё равно рядом.
Телефон Макса завибрировал. Не Алиса — Дэн.
— Смотрите, — Дэн протянул телефон. — Группа из интерната только что выложила пост. Говорят, что их обвиняют в плагиате, и что они подают в суд на неизвестных, кто распускает слухи.
— В суд? — Макс вскочил. — Они с ума сошли?
— Или умные, — заметил Виктор. — Переводят стрелки. Теперь, если вы что-то скажете, вы будете клеветниками.
— Это конец, — прошептал Дэн. — Мы не можем даже защищаться.
Макс схватил телефон и набрал Алису. Гудок, второй, третий... Сбросила.
Он написал: «Алиса, пожалуйста, ответь. Мне очень нужно поговорить. Прости меня за всё. Я был дураком».
Прочитано. Молчание.
— Не отвечает, — он уронил телефон на пол.
— Дай ей время, — Виктор поднял аппарат. — У неё сейчас свой ад. Мать, этот Даниил, всё сразу. Она придёт в себя и ответит.
— А если нет?
— Тогда будешь жить дальше. С этой болью. С этой ошибкой. Но жить.
В комнате Алисы время тянулось бесконечно.
Она смотрела на заявление об отчислении, на телефон с сообщением Макса, на часы, неумолимо приближающиеся к роковой черте.
Выбор был невозможным.
С одной стороны — мать, лицей, консерватория, вся её прошлая жизнь. Безопасная, понятная, выверенная до миллиметра.
С другой — Макс, музыка, свобода. И полная неизвестность.
— Что мне делать, дедушка? — прошептала она, глядя на скрипку. — Ты ведь видишь всё оттуда. Подскажи.
Скрипка молчала. Но в тишине вдруг зазвучала мелодия — та самая, «Рождение», что родилась на набережной.
Алиса закрыла глаза и вспомнила ту ночь. Воду, отражающую звук. Костер. Руки Макса. Его голос: «Ты всегда умела. Просто боялась расправить крылья».
— Не боялась, — прошептала она. — С тобой не боялась.
Она встала, подошла к окну. Город жил своей жизнью, равнодушный к её драме. Где-то там, в лофте, сидел Макс и, наверное, ненавидел себя.
Или любил.
Как она.
Дверь открылась. Мать стояла на пороге.
— Время вышло, — сказала она. — Что ты решила?
Алиса повернулась. Посмотрела на мать долгим взглядом.
— Я еду на конкурс, — сказала она твёрдо.
Мать побледнела.
— Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю. Я теряю лицей. Консерваторию. Твоё уважение. — Алиса говорила спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Но я приобретаю себя. Впервые в жизни — себя настоящую.
— Ты пожалеешь, — прошептала мать.
— Может быть, — кивнула Алиса. — Но не пожалеть о том, что не попробовала — будет хуже.
Она взяла футляр со скрипкой и направилась к двери.
— Алиса! — окликнула мать.
Она обернулась.
— Если уйдёшь — не возвращайся.
Алиса смотрела на неё секунду, потом тихо сказала:
— Прости, мама. Я тебя очень люблю. Но так больше нельзя.
Дверь за ней закрылась.
Мать осталась одна в пустой квартире. Медленно опустилась на стул и заплакала — впервые за много лет.
Алиса бежала по улице, прижимая к груди скрипку. Ветер трепал волосы, слёзы текли по щекам, но внутри горел огонь — тот самый, который зажёг в ней Макс.
Она вбежала в лофт без стука, запыхавшаяся, красная, счастливая и несчастная одновременно.
— Макс!
Он вскочил с пола. Секунду они смотрели друг на друга. Потом она бросилась к нему, и они замерли в объятиях, не в силах сказать ни слова.
— Прости меня, — прошептал он в её волосы.
— И ты меня прости.
— Я дурак.
— Я знаю.
— Я люблю тебя.
— Я тоже. Очень.
Дэн деликатно отвернулся. Виктор улыбнулся и мазнул кистью по холсту — добавил красок в картину, которая вдруг снова стала живой.
— Конкурс через три часа, — сказал он. — Успеем?
Алиса отстранилась, посмотрела на Макса. В её глазах не было страха — только решимость.