Утро после конкурса выдалось странным.
Алиса проснулась в лофте — Виктор постелил ей на диване, и впервые за долгое время она спала без кошмаров. Вчерашние события казались сюрреалистичными: полиция, показания, мать, которая приехала и молча выслушала всё, не проронив ни слова, а потом уехала, сказав только: «Завтра поговорим».
— Проснулась? — Макс стоял в дверях с чашкой кофе. — Держи. Ты выглядишь так, будто тебя переехало поездом, а потом собрало обратно.
— Примерно так я себя и чувствую, — улыбнулась Алиса, принимая чашку. — Который час?
— Полдевятого. Ты проспала почти двенадцать часов.
— Ну надо же, — она отпила кофе. — А где все?
— Дэн поехал домой, переодеться. Батя в магазине, готовится кормить нас завтраком. А я... я просто смотрел на тебя и радовался, что ты рядом.
Алиса почувствовала, как щёки заливает румянец.
— Перестань, — смутилась она.
— Не перестану. Имею право.
Он сел рядом, обнял её. Так они и сидели — молча, глядя в окно на серое утреннее небо.
— Что теперь будет? — спросила Алиса тихо.
— Не знаю, — честно ответил Макс. — Но что бы ни было — мы вместе. Помнишь?
— Помню.
Телефон Алисы завибрировал. Сообщение от матери: «Жду тебя в лицее в 11. Будет собрание оркестра. Приезжай».
— Мама зовёт, — сказала Алиса. — В лицей. На собрание.
— Поехали, — Макс встал. — Я с тобой.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Что бы там ни было — я рядом.
В лицее «Гармония» царила непривычная тишина. Когда Алиса и Макс вошли в актовый зал, там уже собрался весь оркестр. Преподаватели сидели в первом ряду. Мать Алисы стояла у сцены с каменным лицом. А в центре, бледный и затравленный, сидел Даниил.
При виде Алисы по залу прокатился шёпот.
— Проходите, — мать указала на сцену. — Раз надо говорить — говори.
Алиса поднялась на сцену. Макс остался в зале, но она чувствовала его взгляд — тёплый, поддерживающий.
— Я не буду долго, — начала она, глядя на знакомые лица. — Вы все знаете меня. Я была первой скрипкой, отличницей, гордостью лицея. А последний месяц я участвовала в проекте, который многие из вас считали сомнительным.
В зале зашептались.
— Этот проект изменил мою жизнь, — продолжала Алиса. — Я узнала, что музыка бывает разной. Что классика и рок могут не враждовать, а дополнять друг друга. Я нашла друзей. Я нашла любовь.
Она посмотрела на Макса. Тот улыбнулся.
— А ещё я узнала, что рядом со мной всё это время был человек, который притворялся другом, а на самом деле завидовал и ненавидел, — голос Алисы стал твёрже. — Даниил Соколов.
Все взгляды устремились на Даниила. Он вжался в кресло.
— Это он слил нашу музыку конкурентам. Это он шантажировал нашего ударника, угрожая его младшему брату. Это он манипулировал мной, пытаясь поссорить с Максом. И это он готовил документы на моё отчисление, чтобы отрезать мне пути к отступлению.
— Это ложь! — вскочил Даниил. — Она всё врет!
— Правда? — Алиса достала телефон. — А это что?
На экране появилось видео — то самое, что сняла Карина. Даниил в цехе, передающий деньги Руслану, его голос: «Сделаешь — и мы в расчёте. Никто не узнает».
Зал ахнул.
— Это видео уже в полиции, — сказала Алиса. — Вместе с показаниями Руслана и Карины. Так что, Даниил, твоя игра окончена.
Даниил побелел. Он открывал рот, пытаясь что-то сказать, но слова застревали в горле.
— Как ты мог? — раздался голос из зала. Это была его мать, сидевшая в первом ряду. — Даниил, как ты мог?
— Мама, я...
— Не смей меня так называть, — женщина встала. — Я растила тебя, я верила в тебя, а ты... ты предал всех. И себя в первую очередь.
Она вышла из зала, не оборачиваясь.
Даниил смотрел ей вслед, и в глазах его впервые появилось что-то похожее на раскаяние. Но было поздно.
— Думаю, все всё поняли, — сказала мать Алисы, поднимаясь на сцену. — Даниил Соколов, вы исключены из лицея. Ваше дело передано в правоохранительные органы. Прошу покинуть зал.
Даниил медленно встал. Проходя мимо Алисы, остановился на секунду.
— Ты победила, — прошептал он.
— Это не соревнование, — ответила она. — Это жизнь. И ты сам выбрал, как её прожить.
Он вышел.
В зале повисла тишина. Алиса стояла на сцене, чувствуя, как дрожат колени. Всё, что она копила годами — страх, послушание, желание быть удобной — уходило, таяло, оставляя после себя пустоту и странное облегчение.
— Алиса, — мать подошла ближе. — Я... я не знаю, что сказать.
— Ничего не говори, — Алиса посмотрела на неё. — Просто выслушай. Я не прошу тебя принимать мой выбор. Я не прошу любить Макса или одобрять нашу музыку. Я прошу только одного — уважать моё право на ошибку. На жизнь. На счастье.