Макс смотрел на Алису в упор. В его глазах снова появилось то странное выражение — будто он видел её впервые.
— Откуда ты знаешь? — спросил он тихо.
— Что знаю?
— Про холеру. Про то, что он не старик.
Алиса пожала плечами, стараясь скрыть смущение.
— Я читала. Он вообще много болел. И музыку писал, когда ему было плохо. Говорят, в Концерте ре мажор слышно, как он задыхается.
Карина хмыкнула.
— Ой, да ладно, сейчас начнутся эти ваши сопли про страдания великих...
— Заткнись, — сказал Макс, не оборачиваясь.
Карина открыла рот и закрыла. Впервые за утро она выглядела растерянной.
— Ладно, — Макс вдруг сел на пол, прямо на сияющий паркет, и похлопал рядом с собой. — Садись, скрипочка. Рассказывай.
— Что рассказывать? — Алиса не двинулась с места.
— Про них. Про своих. Про этих... композиторов. Кто они были? Чего хотели? Почему их музыка звучит до сих пор? Я хочу понять.
Алиса смотрела на него сверху вниз. Он сидел на полу, лохматый, в дырявых носках, с гитарой на коленях, и смотрел на неё так, будто от её ответа зависела его жизнь.
— Ты серьёзно? — спросила она.
— А когда я шучу, я обычно смеюсь, — парировал Макс. — Садись. Не бойся, паркет не проломится под твоей королевской задницей.
— Макс! — Карина шагнула вперёд. — Мы сюда пришли играть, а не лекции слушать!
— Играть мы будем, — не глядя на неё, ответил Макс. — Но сначала я хочу понять, с кем мы играем. Садись, Алиса. Пожалуйста.
Последнее слово прозвучало так неожиданно, что Алиса, сама не понимая зачем, опустилась на паркет рядом с ним. Скрипка легла на колени. Пальцы сами нашли привычное положение на грифе.
— Ну, — сказал Макс. — Давай. Рассказывай про своего Бетховена.
— Баха, — поправила Алиса. — Бетховен — это другая история.
— Неважно. Рассказывай.
И Алиса начала рассказывать. Сначала неуверенно, потом всё смелее. Она говорила про Иоганна Себастьяна Баха, который осиротел в девять лет, который потерял первую жену, который ослеп, но продолжал диктовать музыку, потому что иначе не мог. Про то, как Чакона из партиты ре минор — это не просто набор нот, а разговор с Богом. Про то, что Бах никогда не писал для скрипки просто так — он вкладывал в каждую ноту свою душу, разбитую, но несломленную.
Макс слушал, не перебивая. Его друзья сначала переглядывались, потом тоже затихли. Даже Карина, которая стояла у окна, скрестив руки на груди, перестала закатывать глаза.
— И вот это, — Алиса коснулась струн, извлекла первые ноты Чаконы, — это не просто мелодия. Это человек, который потерял всё, но не потерял веру. Слышишь? Это не отчаяние. Это надежда. Тяжёлая, взрослая, выстраданная. Но она есть.
Звук заполнил зал. Чистый, высокий, пронзительный. Солнце запуталось в струнах, и казалось, что скрипка светится изнутри.
Когда она закончила, в зале было тихо.
Руслан шмыгнул носом. Дэн смотрел в пол. Карина отвернулась к окну, и плечи у неё были напряжены.
Макс сидел не двигаясь.
— Ну, — сказал он наконец. Голос сел, пришлось откашляться. — Ну, блин, скрипочка.
— Что? — испугалась Алиса.
— Ты это... — он провёл рукой по лицу. — Ты знаешь, я думал, вы, академики, просто по кнопкам нажимаете. А вы, оказывается, тоже... тоже люди.
— Мы люди, — тихо сказала Алиса. — Просто музыка у нас разная.
— А если попробовать сделать так, чтобы она была общей? — вдруг спросил Макс.
— В смысле?
— Вот эта Чакона. Она же... она же мощная. Там внутри столько всего. Злости, между прочим, тоже хватает. Я прям слышу, где можно въехать гитарой. Не перебить, а поддержать. Усилить.
Алиса смотрела на него и не верила своим ушам.
— Ты предлагаешь сыграть Баха с электрогитарой?
— А почему нет? — Макс пожал плечами. — Ты сама сказала, он выкладывал душу. А душе плевать, на чём играть — на скрипке или на балалайке. Главное, чтобы честно.
Он встал, протянул ей руку.
— Давай попробуем? Прямо сейчас. Ты начинаешь, я вступаю, когда почувствую. Без нот. Просто по ощущениям.
Алиса смотрела на его ладонь. Грязную, с въевшейся краской под ногтями, с мозолями на подушечках пальцев. Руку человека, который не знал нот, не знал правил, не знал, кто такой Бах.
Но который сейчас смотрел на неё с такой отчаянной надеждой, будто она держала в руках ключ от его клетки.
Она вложила свою ладонь в его.
— Попробуем.
Карина смотрела, как они настраиваются. Как Макс что-то шепчет своим, объясняя задачу. Как Алиса поднимает смычок, закрывает глаза и делает первый вдох.
И впервые за долгое время она почувствовала не ревность.
Она почувствовала страх.
Потому что так, как Макс смотрел на эту девчонку со скрипкой, он не смотрел ни на неё, ни на кого другого. Никогда.