Выбрать главу

А это значило только одно.

Война только начиналась.

Глава 4. Первая катастрофическая репетиция. Конфликт языков: ноты vs. слух.

Алиса подняла смычок.

В груди колотилось что-то дикое, незнакомое — смесь страха и предвкушения. Она никогда не импровизировала. Ни разу в жизни. Даже в музыкальной школе, когда преподаватели предлагали «пофантазировать на тему», она аккуратно возвращалась к нотам, как к спасительному берегу.

Но сейчас берега не было.

— Начинай, — кивнул Макс, поправляя ремень гитары. — Я за тобой.

Алиса закрыла глаза. Чакона. Ре минор. Первые такты — словно шаги по тонкому льду. Она заиграла.

Звук полился чистый, прозрачный, как родниковая вода. Скрипка плакала и жаловалась, рассказывала историю потери, но без надрыва — с достоинством. Алиса чувствовала каждую ноту, каждое вибрато, каждый переход.

— Стой, — сказал Макс.

Она открыла глаза. Он стоял с перекошенным лицом, будто съел что-то кислое.

— Что?

— Не так.

— В смысле? Это же Чакона. Я играю правильно.

— Правильно для кого? — Макс покачал головой. — Для твоего Баха, который умер триста лет назад? Слушай, скрипочка, ты играешь красиво. Очень. Но это... это же музей. Ты как экскурсовод: смотрите, мол, вот тут у него грустно, а вот тут он злится. А где ты сама?

Алиса почувствовала, как внутри закипает раздражение.

— Я не понимаю, чего ты хочешь.

— Я хочу, чтобы ты играла не ноты. Я хочу, чтобы ты играла то, что чувствуешь. Вот эта нота, — он ткнул пальцем в её скрипку, — она для тебя что значит? Просто «ре»? Или в ней твоя мать, которая тебя пилит каждый день? Или одиночество? Или то, как ты боишься облажаться?

Алиса отшатнулась, будто он ударил её.

— Ты не смеешь...

— Смею, — жёстко оборвал Макс. — Потому что, если ты не вложишь в это свою боль, никто не поверит ни одной твоей ноте. Техника — это круто. Но техника без души — это просто набор звуков.

— А у тебя, значит, душа через край? — голос Алисы задрожал от обиды.

— У меня да, — Макс усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Смотри.

Он ударил по струнам.

Звук был грязный, мощный, почти агрессивный. Аккорд повис в воздухе и не думал растворяться — он пульсировал, дрожал, требовал ответа. Макс не играл мелодию. Он рвал струны, заставлял их кричать, и в этом крике Алиса вдруг услышала то, чего не ожидала.

Одиночество.

Настоящее, ледяное, как сквозняк в пустой квартире. Тоска по кому-то, кто ушёл и не вернётся. Злость на весь мир за то, что он такой холодный и равнодушный.

А потом Макс запел.

У него не было академического вокала. Голос срывался, хрипел, иногда уходил не туда. Но каждое слово било прямо в солнечное сплетение.

«Ты ушла, не прощаясь,
Оставив мне только тень.
Я просыпаюсь и знаю —
Потерян очередной день».

Он не смотрел на неё. Он вообще, кажется, забыл, где находится. Глаза закрыты, пальцы в кровь сдирают струны, на лбу испарина.

Руслан подхватил ритм — просто, в две бочки, ровно и тяжело, как сердцебиение. Дэн вплёл вторую гитару, создавая гулкую, давящую стену звука.

Алиса стояла с поднятым смычком и не могла пошевелиться. Это было дико. Это было неправильно. Это нарушало все законы музыки, которые она учила двенадцать лет.

Но это заставляло её сердце биться быстрее.

Макс открыл глаза и посмотрел на неё. Прямо сквозь. Как будто видел насквозь — всю её правильность, весь её страх, всё её одиночество, замаскированное под идеальную технику.

— Ну? — спросил он, оборвав аккорд. Тишина рухнула, как обвал. — Теперь поняла?

Алиса молчала. В горле стоял ком.

Карина, до этого стоявшая в углу с бас-гитарой наперевес, шагнула вперёд.

— Ворон, кончай психотерапию. Мы сюда играть пришли, а не чужие души лечить. Девочка не умеет по-нашему — ну и не надо. Пусть сидит со своими нотами, а мы своё сыграем.

— Заткнись, Карина, — устало сказал Макс. — Мы тут все учимся.

— Я не учиться пришла! — Карина швырнула медиатор на пол. — Я пришла делать дело! А ты с этой... отличницей... в игры играешь!

Она развернулась и вылетела из зала. Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Руслан и Дэн переглянулись. Руслан пожал плечами и поплёлся за ней. Дэн задержался на пороге.

— Ворон, она не со зла. Просто... ты же знаешь, как она к тебе относится.

— Знаю, — коротко бросил Макс. — Иди.

Дэн вышел.

В зале остались только Алиса и Макс. И тишина, густая, как сироп.

— Прости, — сказал Макс, не глядя на неё. Он возился с проводом гитары, наматывал его на руку и сматывал обратно. — Они не привыкли к такому. К... другому.