А это значило только одно.
Война только начиналась.
Глава 4. Первая катастрофическая репетиция. Конфликт языков: ноты vs. слух.
Алиса подняла смычок.
В груди колотилось что-то дикое, незнакомое — смесь страха и предвкушения. Она никогда не импровизировала. Ни разу в жизни. Даже в музыкальной школе, когда преподаватели предлагали «пофантазировать на тему», она аккуратно возвращалась к нотам, как к спасительному берегу.
Но сейчас берега не было.
— Начинай, — кивнул Макс, поправляя ремень гитары. — Я за тобой.
Алиса закрыла глаза. Чакона. Ре минор. Первые такты — словно шаги по тонкому льду. Она заиграла.
Звук полился чистый, прозрачный, как родниковая вода. Скрипка плакала и жаловалась, рассказывала историю потери, но без надрыва — с достоинством. Алиса чувствовала каждую ноту, каждое вибрато, каждый переход.
— Стой, — сказал Макс.
Она открыла глаза. Он стоял с перекошенным лицом, будто съел что-то кислое.
— Что?
— Не так.
— В смысле? Это же Чакона. Я играю правильно.
— Правильно для кого? — Макс покачал головой. — Для твоего Баха, который умер триста лет назад? Слушай, скрипочка, ты играешь красиво. Очень. Но это... это же музей. Ты как экскурсовод: смотрите, мол, вот тут у него грустно, а вот тут он злится. А где ты сама?
Алиса почувствовала, как внутри закипает раздражение.
— Я не понимаю, чего ты хочешь.
— Я хочу, чтобы ты играла не ноты. Я хочу, чтобы ты играла то, что чувствуешь. Вот эта нота, — он ткнул пальцем в её скрипку, — она для тебя что значит? Просто «ре»? Или в ней твоя мать, которая тебя пилит каждый день? Или одиночество? Или то, как ты боишься облажаться?
Алиса отшатнулась, будто он ударил её.
— Ты не смеешь...
— Смею, — жёстко оборвал Макс. — Потому что, если ты не вложишь в это свою боль, никто не поверит ни одной твоей ноте. Техника — это круто. Но техника без души — это просто набор звуков.
— А у тебя, значит, душа через край? — голос Алисы задрожал от обиды.
— У меня да, — Макс усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Смотри.
Он ударил по струнам.
Звук был грязный, мощный, почти агрессивный. Аккорд повис в воздухе и не думал растворяться — он пульсировал, дрожал, требовал ответа. Макс не играл мелодию. Он рвал струны, заставлял их кричать, и в этом крике Алиса вдруг услышала то, чего не ожидала.
Одиночество.
Настоящее, ледяное, как сквозняк в пустой квартире. Тоска по кому-то, кто ушёл и не вернётся. Злость на весь мир за то, что он такой холодный и равнодушный.
А потом Макс запел.
У него не было академического вокала. Голос срывался, хрипел, иногда уходил не туда. Но каждое слово било прямо в солнечное сплетение.
«Ты ушла, не прощаясь,
Оставив мне только тень.
Я просыпаюсь и знаю —
Потерян очередной день».
Он не смотрел на неё. Он вообще, кажется, забыл, где находится. Глаза закрыты, пальцы в кровь сдирают струны, на лбу испарина.
Руслан подхватил ритм — просто, в две бочки, ровно и тяжело, как сердцебиение. Дэн вплёл вторую гитару, создавая гулкую, давящую стену звука.
Алиса стояла с поднятым смычком и не могла пошевелиться. Это было дико. Это было неправильно. Это нарушало все законы музыки, которые она учила двенадцать лет.
Но это заставляло её сердце биться быстрее.
Макс открыл глаза и посмотрел на неё. Прямо сквозь. Как будто видел насквозь — всю её правильность, весь её страх, всё её одиночество, замаскированное под идеальную технику.
— Ну? — спросил он, оборвав аккорд. Тишина рухнула, как обвал. — Теперь поняла?
Алиса молчала. В горле стоял ком.
Карина, до этого стоявшая в углу с бас-гитарой наперевес, шагнула вперёд.
— Ворон, кончай психотерапию. Мы сюда играть пришли, а не чужие души лечить. Девочка не умеет по-нашему — ну и не надо. Пусть сидит со своими нотами, а мы своё сыграем.
— Заткнись, Карина, — устало сказал Макс. — Мы тут все учимся.
— Я не учиться пришла! — Карина швырнула медиатор на пол. — Я пришла делать дело! А ты с этой... отличницей... в игры играешь!
Она развернулась и вылетела из зала. Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка.
Руслан и Дэн переглянулись. Руслан пожал плечами и поплёлся за ней. Дэн задержался на пороге.
— Ворон, она не со зла. Просто... ты же знаешь, как она к тебе относится.
— Знаю, — коротко бросил Макс. — Иди.
Дэн вышел.
В зале остались только Алиса и Макс. И тишина, густая, как сироп.
— Прости, — сказал Макс, не глядя на неё. Он возился с проводом гитары, наматывал его на руку и сматывал обратно. — Они не привыкли к такому. К... другому.