Внезапная какофония — рев спорящих голосов, визгливые женские крики — приглушенно донеслась снизу, прервав тишину, наступившую, когда Кроуфорд договорил. Ротье подождал, чтобы шум стих, а тогда сказал:
— То есть вы просите меня прийти к заключению о надежности этого человека? Всего за несколько дней?
Кроуфорд вновь наклонился вперед. Выражение его лица выдавало, что он распознал сомнение в голосе Ротье.
— Доктор Ротье, мы знаем вашу нелюбовь к республиканцам. Вы уже оказали нам великую услугу, сообщив имена людей Шовелена. Но поверьте, Прижан несравненно опаснее шпионов посла. Сотни… нет, тысячи жизней могут быть потеряны, если мы не будем уверены в каждом, кто имеет отношение к высадке, а сейчас мы больше кого бы то ни было подозреваем Прижана. Прошу вас, помогите нам.
Ротье спокойно выдержал его взгляд.
— Скажите, чего вы хотите от меня?
В первый раз Кроуфорд позволил медленной улыбке смягчить его бледное лицо.
— Я дам подтверждение завтрашней встрече, — почти прошептал он. — Пришлю курьера сообщить вам, где и когда найти Прижана. Благодарю вас, доктор. Благодарю вас. Мы хорошо вознаградим вас, поверьте мне.
Тут он встал, чтобы пожать руку Ротье. Подошел к двери, позвал своих людей и велел им привести лошадь Ротье, затем спустился с доктором во двор и стоял рядом с ним, пока тот благополучно не сел в седло.
— Я должен снова попросить у вас прощения, — сказал Кроуфорд, — за то, как вас доставили сюда.
Ротье взял поводья.
— В подобные времена, — ответил он, — никакие предосторожности лишними не бывают.
Затем он пришпорил лошадь и выехал со двора, и когда он повернул ее на запад по Кингз-Нью-роуд, его сумрачное лицо на мгновение почти запылало в лучах заходящего солнца.
XVII
Все Небесные Тела, каковы бы они ни были, обладают притягательной или гравитационной Силой, направленной к их собственному Центру, посредством которой они притягивают и удерживают не только свои собственные части, как, наблюдаем мы, делает Земля, но к тому же они притягивают и все другие Небесные Тела, находящиеся в Сфере их Действия.
РОБЕРТ ГУК. «Попытка доказать движение Земли» (1674)Примерно в тот же час, когда Ротье покинул харчевню «Мавр», жалкий извозчицкий экипаж остановился под перестук копыт и скрип колес перед воротами обнесенного каменной оградой особняка в Кенсингтон-Гор. Александр Уилмот торопливо спрыгнул на пыльную дорогу, несколько укачанный долгой поездкой, и глубоко вздохнул свежий воздух, чтобы очистить ноздри от запахов старых кожаных сидений и затхлого перегара, переполнявших внутренность экипажа.
Большой дом Монпелье, высившийся в конце подъездной дороги, окаймленный по сторонам разросшимися лавровыми кустами и липами, выглядел неприступным в своей уединенности. Увитые плющом флигеля с мансардами несли дозор по сторонам главной части дома, а дальше справа и слева были разбросаны конюшни и другие службы. Ему почудилось, что дом следит за ним.
Он поглядел туда, где крутые крыши и высокие печные трубы одинокого здания тянулись к первым слабо замерцавшим звездам. Вега в Лире прожигала купол сумерек, а на юго-западе между рогами молодого месяца подмигивал Арктур. На западе знакомая фигура приполярного Ковша дружески приветствовала его, будто ободряя. Но когда он снова взглянул на дом, то понял, что должен отвернуться от всего этого, потому что явился сюда как шпион.
Извозчик смотрел на него с высоты козел, Александр поколебался в последний раз, заплатил ему, отрезав себе путь к отступлению, и смотрел вслед удаляющемуся экипажу. Он обнаружил, что ладони у него вспотели, и чуть было не вытер их о коричневую саржу плаща, но вовремя вспомнил, как они с Дэниэлем почти час очищали и чинили его. Вспомнил он и то, как Дэниэль пришил висевшую на ниточке пуговицу его панталон и с терпеливым усердием полировал его туфли с пряжками, пока сам он расхаживал по комнате, обуреваемый противоречивыми чувствами.
Приглашение прибыло утром. Сначала написанная от руки карточка казалась предвестницей чистой радости. Будто не веря такому чуду, Александр спрятал ее глубоко в кармане сюртука и потихоньку прикасался к ней, играя на органе во время заупокойной службы. Он все время ощущал ее на протяжении теплого дня, когда сел за маленькое бюро в своей гостиной на втором этаже, намереваясь аранжировать «Missa Solemnis»[9] Рамо для церковного хора, но то и дело отрывался и смотрел невидящим взглядом в даль за крышами и лугами Кларкенуэлла.