Ротье иронично помахал рукой.
— Я никак не могу претендовать на какие-либо заслуги. Когда позволяет время, я работаю над собственным замыслом сравнения величины ярчайших звезд, однако мои познания, конечно, ничтожны в сравнении с вашими. Кстати, скажите мне, откуда вы узнали о нашем сообществе?
— У нас, полагаю, есть общий знакомый, — ответил Александр поспешно. — Персиваль Оутс, мастер по очкам, проживающий в Кларкенуэлле. — На мгновение он ужаснулся, что допустил очередную ошибку, так как Ротье будто застыл. Но тут же доктор благодушно закивал и сказал одобрительно:
— Персиваль? Разумеется. Такой превосходный мастер.
— Он помог мне с моделью Юпитера. Сделал для меня ключ к ней.
Доктор обернулся и оценивающе посмотрел на модель, все еще в окружении восхищенных любителей.
— Видимо, луны Юпитера вас особенно интересуют. И вы исследуете этот сложнейший феномен совсем один?
— Не совсем. Видите ли, я имею честь переписываться с Пьером Лапласом касательно планетных орбит, а также лун Юпитера.
— Вы переписываетесь с самим Лапласом? В Париже? — Изумление и восхищение Ротье не оставляли никакого сомнения.
— Да, — сказал Александр. — Разумеется, Лаплас пишет на эту тему многим другим и ценит их мнения. Вы, наверное, знаете, что он и его коллеги надеются, что их исследование движения лун Юпитера поможет в определении широт. — Внезапно его лицо вытянулось. — Но, может быть, мне не следовало упоминать здесь мосье Лапласа? Вы же тут все изгнанники. Сомневаюсь, что к человеку, сотрудничающему с нынешним правительством вашей родины, кто-либо из вас способен чувствовать что-либо, кроме неприязни. Простите мне мою бестактность.
Ротье вновь наполнил их рюмки и покачал головой:
— Ничего подобного. Не извиняйтесь. Видите ли, жизнь Лапласа тоже подвергалась опасности. Прошлым летом на исходе развязанного Робеспьером террора ему пришлось спешно бежать из Парижа. Но положение изменилось, Лапласа, как и других мужей науки, призвали назад в Париж. Чтобы выиграть войну, мосье Уилмот, чтобы отправлять огромные корабли плавать по морям, чтобы отливать пушки все больше и лучше, правительству, даже якобинскому правительству, необходимы ученые.
— Но сами вы, доктор, не вернетесь на родину?
Ротье поколебался.
— Нет, — сказал он, — в Париж я не вернулся бы. — Он протянул руку за рюмкой. — Но, знаете, последнее время я часто думал, как было бы хорошо восстановить связь с прежним коллегой, каким был Лаплас. Особенно теперь, когда его изгнание позади. Тем не менее не так-то легко отправлять письма в Париж, особенно теперь, когда столько моих друзей по Académie мертвы или в изгнании. — Он задумчиво оглядел Александра. — Скажите, если бы я дал вам письмо для Лапласа, вас не очень бы затруднило вложить его в ваш собственный пакет для Бюро?
Сердце Александра преисполнилось радости.
— Никакого затруднения, доктор, но я понятия не имел, что вы с Лапласом старые друзья.
— Вернее, коллеги, — поспешно поправил Ротье. — Одно время я сотрудничал с ним, когда был врачом в Hôtel-Dieu. Лаплас писал свой трактат о вероятности. Для своих исследований он провел несколько недель в больнице, изучая вероятность смерти пациентов. — Он помолчал и продолжал, нахмурясь: — Он установил, что у вас, если вы бедны и истощены недоеданием, вдвое меньше вероятности выздороветь, чем у тех, кто более обеспечен. Мы, врачи, разумеется, могли бы сказать ему это с самого начала. Но Лаплас, хотя и превосходнейший человек, принадлежит к тем, кто любит сводить все к статистике.
— Да, — кивнул Александр. — Достоверности Лапласа иногда могут показаться самонадеянными. Однако в нашей переписке он блестящ без малейшей вымученности.
— Бесспорно, — согласился Ротье. — Но разве ваши письма не изымаются? Разве вы не сталкиваетесь с трудностями, отправляя и получая эти письма?
— Я пишу ему через посредство Королевского общества, — ответил Александр с некоторой гордостью. — Общество обладает особыми почтовыми привилегиями. Письма его членов без помех отправляются прямо по адресам на родине или в Европе. — Он наклонил голову с виноватым смирением. — Разумеется, моя работа особой важности не имеет.
— Вы слишком скромны, мой друг. Полагаю, вы достигли многого. И как, наверное, утешительно знать, что занятия астрономией и точными науками признаются настолько важными, что их поощряют даже в наши тяжелые времена. — Ротье поднял рюмку, предлагая тост: — За мужей науки!
— За мужей науки, — повторил Александр.