Александр был бы рад узнать, когда и почему Норленд перестал быть священником, но, разумеется, подобного вопроса он задать не мог. Его все больше и больше окутывал приятный алкогольный туман, а карета уже катила по булыжнику Хай-Холборна. Он жадно слушал рассуждения Норленда о тайнах небес и наконец не выдержал:
— Ну а Селена?
И Норленд внезапно почти пугающе протрезвел. Он сказал:
— Селена? Что вы про нее знаете? — Вероятно, он заметил растерянность на лице Александра, потому что сразу умолк, глубоко вздохнул, снова улыбнулся, однако как будто с усилием, и сказал: — Ах да! Вы же говорите об их пропавшей звезде.
— Разве это имя значит для них что-то еще? — встревоженно спросил Александр.
— Да, — сказал Норленд очень серьезно, — о да! Они назвали звезду Селеной, потому что так звали женщину, которую Гай любил в Париже.
Александр напрягал слух, чтобы разбирать его слова под грохот колес по булыжникам.
— Я не знал. Что с ней случилось?
Норленд, хмурясь, заколебался.
— Боюсь, кончилось плохо. Время для влюбленных было опасным. Селена, хотя и благородного происхождения, посвятила себя идеалам Революции и поддерживала дружбу со многими ее вождями. Но потом она допустила ошибку, встав на сторону Лафайета, который попытался спасти короля и его семью, а затем переметнулся к австрийцам. Да, поистине опасные времена. Крепость Лонуи пала, Верден мог быть вот-вот взят, а пруссаки стремительно рвались в глубь Франции. Дорога на Париж была открыта врагу. Город захлестнули слухи о предательствах. Селена, посмевшая защищать предателя Лафайета, сама была заклеймена как предательница и брошена в тюрьму.
Он умолк, и Александр ждал в болезненном напряжении.
— Это была осень резни, — наконец продолжил Норленд. — Вы, конечно, о ней слышали. Парижская чернь выволакивала заключенных из тюрем и убивала их на улицах Парижа.
— Селена Гая тоже погибла? — еле выговорил Александр.
— Их всех убили, — произнес Норленд с мрачной торжественностью. — Священников, аристократов, женщин и детей… Многих сначала пытали, а затем ошалевшая от крови чернь разрывала их на куски. — Он стиснул руки на фляжке. — Гай был вне себя от горя. Монпелье бежали из Парижа, как и многие другие, в эти страшные недели. Гай тогда поклялся, что найдет пропавшую звезду ради своей утраченной Селены и даст ей ее имя. Для него, мне кажется, это стало чем-то вроде рыцарского подвига. Его поиски искупления.
Большая карета тряслась по мостовой. Молчание, наступившее между двумя ее пассажирами, теперь нарушил Александр.
— Вы верите, что Гай найдет свою звезду?
— Нет! — Затем, увидев выражение на лице Александра, Норвуд быстро продолжал: — Ну, возможно, эта потерянная звезда, эта потерянная планета, в которую они верят, действительно когда-то существовала. Быть может, она разбилась в первозданные времена, столкнувшись с другим небесным телом. Это, во всяком случае, объясняет огромное и ничем не занятое пространство между Марсом и Юпитером. Но с таким жаром веровать, что она все еще существует, искать ее как спасение его души… О, как Гай обманывает себя, а его сестра жестоко поддерживает его надежду… — Он наклонился вперед и посмотрел на Александра помутненными от коньяка глазами. — Другие, величайшие астрономы мира пытались доказать ее существование и потерпели неудачу. Несомненно, с помощью прекрасных инструментов, которыми мы теперь располагаем, она была бы уже найдена, обладай она хоть какой-то значимой величиной. У Ротье также есть свои сомнения. Но Монпелье верят в нее, о, как они верят! Что бы я ни говорил им, что бы ни говорили все остальные, ничто их не останавливает. А кто я такой, чтобы отказать в моей помощи? — Он запрокинул фляжку и сделал большой глоток.
«Я верю в нее, — лихорадочно думал Александр. — Я видел ее! Я помогу им!» Он обнаружил, что ритмично покачивается в унисон с каретой, а от коньячных паров его голова тяжелеет. Вслух он сказал:
— Какая красивая и обворожительная женщина Августа.
Норленд засмеялся, и вновь Александр уловил ноту горечи в его звучном голосе.
— Да, бесспорно. Но берегитесь, мой друг. Она падший ангел и увлечет нас всех с собой вниз, вниз… — Он поглядел в окошко в черноту ночи. — Как Сатана, прекрасный потерянный Сатана.
С утра и до полудня падал он, С полудня и до сумерек росистых. Весь летний день; и с солнцем заходящим С зенита пал падучею звездой.