Мимо вразвалку прошествовала компания налитых элем матросов на пути к «Голове змея» на Джеймс-стрит, с лицами, опухшими от эля и разгула. Роза стремительно нырнула в тьму у церковной стены. О нет, только не они! Затащат ее в темный закоулок, воспользуются ею поочередно, а потом ничего ей не дадут.
До нее доносились музыка и шум голосов из убогого борделя, втиснувшегося в одну из лачуг, окаймлявших Пьяццу. Хлопнула дверь. Раздались крики и ругань и топот спотыкающихся ног, когда кто-то припустил бегом. Наверное, завязалась драка. Черт бы их подрал, подумала Роза. Из-за них с соседней Бау-стрит вот-вот явятся полицейские, и мирно торгующим вроде нее придется поспешно убраться подальше. Она поспешила в сумрак и относительную безопасность Кинг-стрит сразу за церковью. До нее донесся злорадный смешок мистера Панча. Она прикинула, не махнуть ли рукой на эту ночь и не вернуться ли в свою тесную комнатушку среди грачевников Сент-Джайлза, удовольствовавшись горсткой монет, которые успела заработать.
Роза была сиротой и выросла в приюте для найденышей в Ламбете. Ей еще повезло, что ее туда приняли. Она была маленькой, щуплой, и никто ее не замечал, но когда ей сравнялось двенадцать, один из врачей, лечивших заболевших детей в приюте, смуглый рябой мужчина, от которого пахло джином, сказал ей, что должен ее осматривать с глазу на глаз, и ей нельзя никому про это говорить, не то у нее будут большие неприятности, и ее выгонят из приюта.
Она делала все, что он ей говорил, позволяла ему трогать себя, позволила ему и всякое другое, а он совал ей немного денег — к ее удивлению. Иногда он причинял ей боль. И всегда казался перепуганным после. И оглядывался по сторонам. Но другие девочки, постарше, только смеялись, когда она робко спросила их про это, и сказали, что все мужчины такие, и хорошо ли старый хрыч ей платит?
И она больше никому ничего не говорила, хотя ей не нравилась рябая кожа доктора и его разящее джином дыхание или то, что он просил ее делать. Но потом как-то весной ее месячные не начались, а когда она сказала доктору, он рассердился и все равно устроил так, что ее выгнали из приюта.
Ее приютили девочки постарше, которые жили под присмотром матушки Гардинер в доме на Грейп-стрит. Они дали ей выпить что-то, чтобы избавиться от ребеночка, и она долго болела. Тогда ей сказали, что она может оставаться с девочками на Грейп-стрит до тех пор, пока будет отрабатывать свое содержание и держаться подальше от констеблей. Ее худая детская фигурка, большие голубые глаза и длинные каштановые волосы нравились некоторым из ее клиентов. Ей приходилось много работать, и втайне она мечтала о встрече с кем-то, кто будет о ней заботиться, с кем-то добрым.
Но затем Ковент-Гарден начал наскучивать богатым повесам, и его все больше захватывали все более опасные люди. Этот вечер, если помнить, что была середина лета, выдался самым скверным на памяти Розы. Она смотрела в темнеющее небо, ища луну — полная луна, говорили другие девушки, приносит удачу, делает мужчин похотливее, — но луны она не увидела, ни полной, ни какой-либо другой. И разочарованно отвела взгляд. На заваленной мусором улице с лотка повеяло теплым и тошнотным запахом горячих пирогов.
Затем она замерла. К ней со стороны Пьяццы медленно, но уверенно приближался возможный клиент. Фонарь светил позади него, и потому сначала она не могла рассмотреть его лица, но судя по покрою одежды и развороту плеч, он был джентльменом, пусть одежда эта и выглядела слегка поношенной. Он приближался к ней осторожно, поглядывая по сторонам. И тут, увидев его молодое яркое лицо, Роза почувствовала прилив надежды.
Внезапно, когда он был уже совсем рядом, она подумала: «Он к этой игре не привык. Он боится, что его увидят. Если не поторопиться, я его упущу».
Она устремилась к нему, покачивая худыми бедрами в подражание опытным уличным женщинам. Из-под опущенных ресниц она одарила его кокетливой, в ямочках, улыбкой.
— Не купите мои цветы, сэр?
Когда он оказался прямо перед ней, она испытала шок: его глаза выглядели странно, будто он шагнул в темноту из слепящего света. Он глядел на ее лицо, ее волосы, ее цветы, будто что-то в ней не понимал. И словно бы не услышал ее слов. Ей подумалось, что он, возможно, болен.
— Есть тут, куда мы могли бы пойти? — наконец сказал он с акцентом, выдававшим в нем иностранца. — В место, где темно?