— Мертвое тело за раны не мстит…
Рука залезла в ее карман за золотом. И даже на самом краю смерти она испытала всю меру горечи из-за его утраты.
Но тут в ее угасающее сознание проникли отдаленные крики. Другие тяжелые шаги ворвались в темноту, заглушая хрипы ее легких, лишенных доступа воздуха.
— Стража! — раздался голос в смыкающемся вокруг нее мраке. — Стража!
Роза лишь смутно восприняла колеблющийся свет качающихся перед ее глазами фонарей, тяжелую поступь ног совсем рядом. Когда над ней замаячили бледные лица, она вновь погрузилась во тьму боли.
XXV
Дурные вести с нарочным летят.
ДЖОН МИЛЬТОН. «Самсон-борец» (1671)Абрахем Лакит упивался петушиным боем в подвале под трактиром «Красная роза» за Друри-Лейном. Правду сказать, он совсем охрип, подбодряя черноперого новичка, который с окровавленной спиной сильными ногами бил в яме превозносимого чемпиона. Бой почти завершился, и Лакит уже предвкушал, как заберет добрый мешочек шиллингов благодаря победе черного петуха, но вдруг из зальца над ними донесся предостерегающий крик:
— Рекрутчики! Берегись, рекрутчики!
Это явилось сигналом к хаосу. Здоровые молодцы, только что оравшие, науськивая петухов, теперь орали на другой лад, пробиваясь к лестнице, чтобы улизнуть, но было уже поздно. Едва они выскакивали в зальце, как их валили на пол злодеи с увесистыми дубинками. Лакит стоял внизу у лестницы и с омерзением наблюдал за происходящим. Он знал, как на улицах Лондона знал любой годившийся в рекруты мужчина, что это конечный результат новых мер, принимаемых правительством для пополнения армии. Болтовня о солдатах-добровольцах оставалась болтовней. Никто в здравом уме не хотел отправляться на войну, а потому любому громиле, способному поставить рекрутов для новых батальонов, предлагалось солидное вознаграждение наличными без всяких вопросов.
Лакит слышал, что эти самозваные «капитаны, вербовщики добровольцев» сами вербовались Военным министерством для поставки новобранцев за двадцать гиней с головы. Но, что «капитаны» устраивают налеты во время петушиных боев, для Лакита явилось новостью, хотя бордели попроще достаточно часто использовались, чтобы подманить молодых людей в ловушку, а всего несколько недель назад до Лакита дошли слухи, что два прославленных кулачных бойца, Мендоса и Уорд, были подкуплены хитрой троицей «капитанов» объявить о своей встрече, чтобы привлечь толпу зрителей на Поле Святого Георгия. Бой начался по всем правилам, но вскоре многие зрители были в свою очередь сбиты с ног и в бесчувственном состоянии доставлены куда следовало, чтобы участвовать в совсем других боях. В себя они приходили далеко от родного дома, облаченные в мундиры армии его величества.
Толпа в подвале кружила и завывала, суля кровавую расправу тем, кто намеревался схватить их, но узина лестницы лишала их всякой возможности перейти от слов к делу. У подножия лестницы завязалась драка, и вскоре кровь из разбитых носов окропила опилки вместо петушиной. Абрахем Лакит огляделся и увидел спасительную лазейку.
Узенькое оконце высоко в стене впускало воздух в подвал на уровне мостовой. Лакит был худощав и ловок. Он быстро нагромоздил пирамиду из колченогих стульев и протиснулся в окошко, извиваясь и ругаясь.
Он выкатился на тротуар, моргая от темноты, и почистился. Драки он избежал, но потерял свои призовые деньги. В полном расстройстве он отправился в другой трактир и заказал пинту эля, чтобы промочить пересохшее горло, натруженное ободрениями по адресу черного петуха. И вот тут он услышал разговор о том, как рыжую цветочницу чуть не задушил удавкой до смерти какой-то француз в закоулке за Кинг-стрит.
Заинтересовавшись, он не упустил ни единого слова. А затем кинулся домой к Джонатану Эбси сообщить ему. Эбси был в одной рубашке, седые волосы всклокочены его собственной рукой. Лакит с некоторым недоумением заметил на столе открытую книгу о звездах, а повсюду вокруг — листы бумаги, исписанные его почерком.
Выглядел он усталым и не слишком обрадованным появлением помощника. На столике рядом стояли почти пустая бутылка коньяка и стакан. А потому Лакит приступил к докладу опасливо и с нетипичной сдержанностью — начав рассказывать своему нанимателю про девушку и француза, он почти ожидал оплеухи за свои старания.