И с наступлением темноты снова бродить по улицам, ища клиентов, устало подумал Джонатан, закрывая за девушкой тяжелую дверь. Он отправил дежурного клерка проводить ее вниз по лестнице и нанять для нее экипаж. Теперь он налил себе коньяка, в самый первый раз признав, какое глубокое потрясение вызвал у него вид ее шеи с синюшной полоской, вся ее хрупкая фигурка в ветхом платьишке.
Еще одна, похожая на его дочь. Те же рыжие волосы, та же почти прозрачная кожа; и природная грациозность, даже красота, которую не могла угасить ни жалкая одежда, ни грязь ее жизни.
Душили ее гладким шнуром, шириной примерно в полдюйма. Констебль, занимавшийся с нею, указал на ровность следа, оставшегося на ее шее, так, словно почти восхищался искусством напавшего на нее душителя. Ни единой ссадины, сказал он, которую оставила бы веревка, ни единого волоконца. Ткань вроде шелка, мягкая, но крепкая и достаточно смертоносная, если затянуть туго. Еще мгновение-другое, и она бы была уже мертва. Убитая каким-то сумасшедшим… Англичанином, настаивала Роза. Или же французом, говорящим по-английски безупречно. Несомненно, тот же самый человек, который убил его дочь.
Джонатан на мгновение спрятал лицо в ладонях.
Приходилось смириться с тем, что француз, говоривший с Розой о звездах перед тем, как заплатить за свое удовольствие, не был Ротье и что, более того, Ротье даже близко там не находился. Лакит отлично исполнил его распоряжение и доложил как раз перед тем, как привезли Розу, что выследил доктора Ротье из Холборна и что врач ужинал в одиночестве в харчевне на Комптон-стрит в то самое время, когда на Розу напали. И мог ли Джонатан быть уверен, что описанный Розой француз был Гай де Монпелье, одурманенный опиумом, бормочущий о звездах? А если это и был Гай, как он мог быть убийцей, если Роза Бреннан безоговорочно утверждает, что видела, как молодой француз садился в карету? «Мертвое тело за раны не мстит…» Леденящие слова, если услышать их в тот миг, когда твое тело лишено способности дышать. Почти библейские в своей окончательности. Какой-то сумасшедший — не Ротье и не Гай, но кто-то, кто говорит по-английски. Может быть, имеется еще один сообщник?
Джонатан утомленно протер глаза. Получи Роза золото, быть может, это посодействовало бы ему в раскрытии тайны. Но нет. Шиллинг, сказала она. И бесспорно, ничего больше бедная уличная девка вроде нее ожидать не могла… Когда он спросил про золото, она поглядела на него как на сумасшедшего. И неудивительно. Быть может, его ожесточенный сосредоточенный на одной мысли рассудок выстраивает все это в опасный мираж, как огонек свечи его маленькой дочки превращал все недостатки сверкающего медного блюда в иллюзию безупречных концентрических кругов.
Когда в этот вечер Лакит явился к нему со своим известием о нападении на девушку, Джонатан тотчас послал за ней в караульню и в темноте поспешил в свой кабинет к удивлению дежурного ночного клерка и привратников. Он почти не сомневался, что эта жертва, единственная оставшаяся живой после нападения душителя, каким-нибудь образом поможет ему выследить убийцу его дочери. Но вновь его ждало только разочарование.
Он налил себе еще коньяку. Был второй час, и он знал, что ему следует вернуться домой, но еще он знал, что лихорадочные мысли не дадут ему заснуть.
Коньяк только-только начал согревать его желудок, как снаружи в коридоре послышались приближающиеся шаги, а затем раздался стук в дверь. Джонатан открыл ее и увидел перед собой клерка.
— Да? — сказал Джонатан резко.
— Девушка к вам опять просится, сэр. У нее вроде бы нелады с возвращением домой. Говорит, пешком идти слишком далеко будет. — Клерк и не думал прятать презрение в голосе, говоря о Розе.
Джонатан вспомнил ее усталость, синяки на ее шее и сказал:
— Я ведь распорядился, чтобы вы нашли ей экипаж. Вы должны были посадить ее в экипаж… — Он гневно шагнул вперед. — Я спущусь к ней. А вы можете идти.
— Очень хорошо. Спокойной ночи, сэр.
Клерк спустился вниз. Джонатан быстро последовал за ним и успел заметить неприкрытую похоть на лице клерка, когда тот в последний раз исподтишка посмотрел на девушку.
Роза сидела на единственном стуле в передней. Руки ее были крепко сжаты на коленях, и она вся дрожала. Голубые глаза на бледном лице казались огромными. Каштановые волосы падали на сгорбленные плечи спутанными кудрями.
— Простите, сэр, — прошептала Роза, взглянув на него. — Я скоро соберусь с силами и пойду, нет, правда. Просто час очень поздний, а в такое время ночи там всякие бродят.