Он снова сел к столу, придвинул перо, чистый лист и начал писать письмо удалившемуся на покой дешифровальщику Джону Морроу.
XXVII
Гармонией, небес гармонией
Вселенский облик был рожден:
От гармонии и к гармонии
Всех нот черед воспринял он,
И Человек замкнул диапазон.
ДЖОН ДРАЙДЕН. «Песнь для Дня святой Цецилии» (1687)Четыре вечера спустя Александр Уилмот пребывал в состоянии полного счастья. Ощущение столь преходящее, а для него и столь редкое, что, мнилось ему, такие случаи должны отмечать ход времени, подобно прохождениям Венеры. Он знал, что радость эта минует слишком скоро, и все-таки он был бесспорно счастлив, сидя в этот теплый летний вечер в своей маленькой гостиной на втором этаже, выходящей на кладбище Кларкенуэллского прихода. За крышами облитые солнцем луга простирались на север к дальней деревне Ислингтон, усеянные купами деревьев, в тени которых паслись коровы, и против обыкновения смрадные дымы печей для обжига кирпича выглядели всего лишь облачком тумана на горизонте.
Александр принимал у себя своего друга Персиваля Оутса, мастера по изготовлению очков. Они вместе отужинали: жаркое, устричный пирог и бутылка кларета, которые Дэниэль расторопно принес из «Головы быка». Против ожидания еда оказалась превосходной, мясо сочным, подлива густой, и теперь в приятном предвкушении они приготовились начать играть — Александр на клавесине, Персиваль на своей скрипке.
Миновали всего три ночи после летнего солнцестояния, и белесое пыльное небо все еще тонуло в жарком мареве прошедшего дня. Александр оставил открытым окно, чтобы избежать духоты, и в комнату слабо веяло запахами пивоварни у выгона. Муха сердито жужжала у оконного стекла, не понимая, что может легко улететь, исполненная решимости до смерти биться об иллюзорную преграду к свободе, а снизу доносилось бормотание старой Ханны, монотонно читающей свою истрепанную Библию, — ее окно тоже было открыто. Неторопливо прогромыхала подвода из пивоварни, а за ней пеший фермер медленно погонял несколько только что купленных телок, запоздало добираясь из Смитфилда к лугам, простиравшимся по сторонам Нью-роуд.
Александр позволил своим пальцам извлекать ноты Корелли в непреходящей радости, а чистое состэнуто скрипки его друга воспаряло контрапунктом. Позднее, когда любовь к музыке временно будет удовлетворена, они, думал Александр, вместе поднимутся на крышу понаблюдать белую звезду Денеболу, хвост Льва. И, может быть, Персиваль задержится посмотреть, как на востоке взойдет Сатурн, и даже, пожалуй, представится шанс поговорить с его другом о Монпелье и потерянной планете, которую они тоже ищут. Поистине такое богатство радостей впереди! Дэниэль сидел на табуретке у окна и глядел на своего хозяина. Обхватив руками колени, он слушал, как пламенная музыка небес замирает в безупречный финал и тишину.
Резкий стук в нижнюю дверь грубо ворвался в недвижный воздух. Дэниэль вскочил и кинулся вниз, а Александр встал из-за клавесина и с мнимым спокойствием начал наливать Персивалю еще кофе. Но его пальцы вздрагивали в ожидании непрошеного гостя.
— Матушка, замолчите!
Александр услышал, как внизу печальная старая дева пытается успокоить старую Ханну, чей голос достиг крещендо ужаса, потому что стук становился все громче, все настойчивее. Внезапно стук оборвался, но тотчас сменился звуком шагов Дэниэля и чьих-то еще, стремительно поднимающихся по лестнице. И только когда Дэниэль вошел в гостиную с Пьером Ротье, Александр понял до чего он боялся, что войдет его брат Джонатан.
А теперь, увидев Ротье, Александр воспрянул духом, испытывая не только радость, но и гордость, что французский доктор-астроном видит его с его другом Персивалем, а не в одиночестве, более для него обычном.
Ротье снял шляпу и быстро оглядел освещенную свечами гостиную — ноты на пюпитрах, серебряный кофейник, пустые тарелки, которые Дэниэль еще не убрал со стола.
А затем взгляд доктора остановился на Персивале, который, положив скрипку в футляр, тщательно стирал канифоль с деки и струн; и Александру почудилось, что Ротье заколебался — на самый кратчайший миг. Но затем доктор шагнул вперед и поздоровался с ним, и Александр подумал: конечно же, они знакомы. Персиваль же говорил ему, что выполнил какой-то заказ Ротье? Да и Персиваль уже пожимал руку новопришедшему, повернув ясное птичье лицо к более высокому доктору.