— Доктор Ротье, — сказал он, — какой приятный сюрприз!
Ротье ответил любезностью на любезность, повернулся к Александру и сказал:
— Я помешал. Прошу прощения.
Александр ответил быстро, будто такое лестное общество заполняло все его вечера.
— Нет-нет. Ничего подобного. Мы с моим другом Персивалем часто музицируем вместе. Это наше любимое занятие, уступающее только наблюдению звезд. Разумеется, вы уже знакомы…
— Да, — признал Ротье. — В прошлом мне выпала честь воспользоваться искусством Персиваля. Весной он заново отполировал поврежденный рефлектор моего телескопа.
— И зеркало вам надежно служит, доктор? — озабоченно спросил Персиваль.
— О да, — ответил Ротье. — В начале месяца я смог наблюдать луны Юпитера с завидной четкостью. — Он снова обернулся к Александру. — Мистер Уилмот, я приехал к вам с сердечной просьбой, но, боюсь, в неудобный для вас момент. Мои друзья и я… то есть мадам де Монпелье и наше маленькое общество наблюдателей звезд горячо надеялись, что вы сможете присоединиться к нам сегодня вечером. Но я вижу, вы заняты.
Александр, слушая просьбу Ротье, почувствовал, что радость пронизывает его монотонную жизнь будто метеор, прочерчивающий забытый уголок небес. Миновало больше недели с его визита в далекий дом в сельском Кенсингтон-Горе. Воспоминания о том вечере представлялись ему почти иллюзией; будто перед ним озарился неизвестный, полный блеска ландшафт для того лишь, чтобы сразу без предупреждения исчезнуть. А иногда ему казалось, что его воспоминания о том вечере обладают большей реальностью, чем само событие. Словно мир Монпелье находился в иной плоскости, на иной орбите, чем его собственное существование. Конечно же, если им суждено снова встретиться, это станет кульминацией, которая изменит все. В эти жаркие душные ночи конца июня, когда он не мог уснуть, но старался не потревожить сладко спящего рядом Дэниэля, он пытался вновь услышать голос Августы и пленительную игру Гая — Гая, которого он еще не видел.
И вот теперь Персиваль, такой добрый, заботливый друг, шагнул вперед, говоря:
— Вы ничему не помешали, доктор Ротье. Как показывает моя скрипка, убранная в футляр, на этот вечер мы уже кончили музицировать.
Александр поглядел на него с немой благодарностью.
— Ты ведь скоро опять придешь, Персиваль, провести со мной вечер? — сказал он робко.
— Разумеется, разумеется, мой друг. — Персиваль взял футляр со скрипкой. — Но сейчас я должен вас покинуть. Видите ли, я обещал моей экономке, что не задержусь допоздна. Она боится, — объяснил он Пьеру Ротье, — как бы я не схватил простуду даже в теплый погожий вечер вроде этого. Она опасается, что наблюдение звезд — пристрастие противоестественное, веря, подобно древним, что кометы, в частности, несут с собой смерть и моровые язвы, и только сумасшедшие решаются их изучать.
— Быть может, она права, — сказал Ротье так тихо, что Александр подумал, что неверно его расслышал.
Персиваль застегнул плащ и повернулся к двери. Под взаимные любезные заверения Александр проводил его вниз. Затем поспешил назад в свою гостиную.
Ротье стоял у открытого окна, глядя туда, где вечернее солнце еще медлило над деревушкой Кларкенуэлл. Он обернулся к Александру.
— Мне не следовало беспокоить вас без предупреждения, — сказал он коротко. — Но Гай настоятельно просил меня заехать за вами. Сестра рассказала ему о вашем интересе к исчезнувшей звезде. Гай чувствует, что с вашей помощью сумеет определить ее путь с большей точностью, а возможно, и увидеть ее еще раз.
Сердце Александра бешено стучало.
— Так молодой человек оправился от своего недуга?
И вновь Ротье поколебался.
— Он здоров, во всяком случае — сейчас. Так вы поедете? Меня внизу ждет карета.
— Конечно, поеду, — быстро сказал Александр. — Но ведь вы тоже астроном, доктор Ротье? — Он кивнул в сторону мерцающего вечернего неба. — Сейчас середина лета, и часы темноты кратки. Вы, конечно, знаете, что для таких наблюдений это время года самое трудное.
— Я знаю. — Ротье как будто волновался. — Но мы не можем позволить себе ждать. У нас нет времени ждать. Если предположения Гая о пути этого небесного тела верны, то вполне вероятно, что еще до истечения месяца оно настолько приблизится к солнцу, что станет невидимым…
Пока он говорил, его голос становился все напряженнее.
— Как наблюдатель я особым умением не обладаю, — сказал Александр все еще с тревогой. — Боюсь, я не оправдаю вашей веры в меня. И вы во мне разочаруетесь.