Витя ничего не ответил, только размазал кровь по щеке.
— Тебе нужно в больницу?
— Нет. Мне нужно где-то морду умыть, чтобы домой так не идти.
— Вода не поможет, нужно перекисью промыть. Я тут недалеко живу, на Инзенской.
Он кивнул и даже поднялся раньше неё. Шли молча. Сашка молилась, чтобы дома никого не оказалось, но уже из-за двери квартиры услышала голоса и досадливо поморщилась. Приложила палец к губам, попросив Витю не шуметь, и осторожно повернула ключ в замке. Они вошли в тесный коридор, шум пьяных голосов доносился из кухни, оттуда же пахло сигаретным дымом. Сашка спрятала Витины кеды на обувную полку и тихонько провела его в ванную. Из кухни никто не выглянул, но Сашка всё равно испытывала гадкое чувство стыда.
Витя молча вымыл лицо и руки и позволил ей залить ссадины, а потом сидел на краю ванной и смотрел, как пенится перекись вперемешку с кровью. Сашке даже не пришлось его касаться, но она была так близко с Витей, что могла чувствовать запах его тела, и от волнения у неё дрожали ладони.
Промыв ссадины ещё пару раз, она отвела его в свою комнату. Шум сюда доносился не так сильно, но Сашка сразу же включила проигрыватель негромко, и стало гораздо лучше. Места у неё было мало, помещались только односпальная кровать, шкаф с одеждой и пластинками и маленький стол, но из-за большого окна было много света.
— Тебе нужно полежать, — сказала Сашка виноватым тоном, будто оправдывалась, зачем задерживала Витю тут, но он, кажется, никуда и не рвался, смотрел по сторонам и снова только кивнул.
— Я принесу что-нибудь поесть.
— А пива у тебя нет?
Сашка замялась, но ответила, что посмотрит. Она знала, что пиво, конечно, есть, по будням отец ничего крепче не пил, но он покупал разливное в больших бутылках, и стащить немного по-тихому не было возможности.
— А, Саня! — сказал он как раз, когда она появилась на заполненной кухне. — Ты сегодня рано.
Она ничего не ответила и, протиснувшись между людьми, взялась быстро делать бутерброды с колбасой и сыром. К счастью, никто из гостей не стал к ней обращаться, они оживлённо болтали между собой.
— Мать сегодня во сколько вернётся? — спросил отец, повернувшись к ней.
— В девять.
— Ты ей не говори, что мы тут сидели, ладно?
Сашка сжала губы. Она ненавидела, когда её просили кому-то врать, и к тому же это значило, что до маминого возвращения ей придётся вымыть посуду.
— Не скажу, если нальёшь мне кружку пива, — ответила она.
— Ты же его терпеть не можешь.
Сашка молча пихнула ему кружку, потом так же молча забрала вместе с бутербродами и поспешила выйти из кухни. Перед тем как вернуться, она нашла дурацкую резиновую грелку и заполнила горячей водой, а потом, кое-как управившись с ношей, неуклюже вошла в комнату и привалилась спиной к двери, чтобы плотнее её закрыть.
Тут она замерла на несколько секунд, осознав в полной мере, что у неё в комнате сидит Витя Есин. Забравшись с ногами на кровать, он запрокинул голову на подушку и смотрел в потолок. Сашке тут же захотелось бросить всё и рисовать его таким. Не отрываясь от подушки, он повернулся к ней и на несколько секунд превратился в слепое пятно, пока Сашкин мозг не вернулся на место из космоса. Она подошла к кровати и сперва сбросила грелку.
— Положи, пожалуйста, под ноги, чтобы кровь отлила от лица.
Потом протянула кружку.
— Дешёвое, но есть только такое.
Витя поднял голову, взял кружку и сразу выпил полностью, поморщился. Сашка забралась на кровать с другого конца и поставила посередине тарелку. Они сидели молча и ели бутерброды, только Витя всё смотрел на Сашку, и она с трудом смогла съесть один, а потом просто сидела и, обхватив руками колени, смотрела на Витю в ответ. Он, даже жуя колбасу, казался ей неземным. Сашка, конечно, знала, что когда любишь, считаешь человека самым лучшим, даже если это совсем не так, но сейчас сидела и думала, как хорошо, что она влюбилась именно в Витю, а не в кого-то другого, ведь он был не только снаружи красивым, но и душа у него была красивая.