Все они посмотрели друг на друга с непониманием, сознание отказывалось встретиться с жестокостью действительности. Им, как и другим дончанам, казалось: пусть Украина охвачена беспорядками и распрями, но это все-таки земля единоверцев и братьев и сестер, стало быть, война не может прийти в дома мирных людей, обрушиться на их автомобили, вагоны, поезда, самолеты.
Молодой железнодорожник, работавший на парковке, с маленьким тощим лицом и оттопыренными ушами, бросил на Дмитрия, как на старшего, испуганный взгляд, а затем пошел было в сторону будки, где намеревался позвонить и узнать, что случилось.
В это мгновение они услышали нарастающий звук приближающегося вертолета, а затем в воздухе засвистели бесконечные и страшные пули пулемета.
Это был один нескончаемый миг, бескрайний, темный, потусторонний, бездумный, когда самое время, казалось, навсегда остановило свой ход. Никто из них не успел ничего сказать, во ртах застыли и стали толстыми и неподвижными языки, они только взирали друг на друга с нечеловеческим испугом, а затем, в тот же самый бесконечный миг Дима бросился на Настю, Матрену, Ульяну, и они вместе тяжело упали на асфальт, расцарапав колени и ладони. Но боли не было, был только ужас, густая пелена мрака его.
Лишь только они упали, как в уме Димы пронеслись упреки совести: он не думал о Матрене, когда они падали, не думал о том, что она могла удариться головой, получить тяжкую травму, сломать шею, в конце концов. Инстинкт самосохранения, должно быть, оглушил все чувства, и он не думал ни о чем, когда придавил их собой. Но теперь и он, и Настя нервно щупали Матрену, пытаясь понять, не пострадала ли она. Странное дитя не плакало и не кричало, наоборот, она притихла и, расширив и без того большие глаза от ужаса, смотрела на лица родителей, которые были так близко к ней сейчас, не задавая никаких вопросов.
Не сразу Дима осознал, как близко было лицо жены к его лицу, как сократилось между ними расстояние и то отчуждение, что преследовало их в последние месяцы: все растворилось, как дым. Она была мать, жена, он – отец, муж. Казалось, более ничего не существовало в мире: никакая материя, никакая страсть, никакие желания. Первой всхлипнула Ульяна:
– Тетя Настя, дядя Дима, что же это такое?
– Война, девочка моя. – Прошептал Шишкин.
– Что теперь будет? – Прошептала в ответ Настя.
И в этот миг, словно в ответ ей, в громкоговоритель заговорила сотрудница вокзала. Она призывала всех покинуть перрон, вагоны, проследовать в здание вокзала, где всех людей проведут в убежище. Они тихо поднялись, пригибаясь, и Дима, взяв одной рукой Матрену, другой нагибал головы жены и племянницы еще ниже, если видел, что они были неосторожны. Вместе они ушли от его дорогого автомобиля, изрешеченного пулями, совсем не жалея о нем. Вдруг Дима заметил распростершееся возле будки тело молодого парковщика, совсем еще ребенка, лопоухого, тощего, безбородого: ему было, должно быть, всего восемнадцать лет.
– Быть может, он еще жив? – Дима попытался прощупать пульс, но Настя тянула его к вокзалу.
– Скорее, Дима, скорее! Нет времени! Ты же видишь, он мертв!
Какое зловещее и непреодолимое противоречие! Сколько мук доставит его поступок Дмитрию позже! Оставить мальчишку, быть может, еще живого, истекать кровью, чтобы спасти свою семью, трехлетнюю дочь или же взвалить на плечи несчастного, тем самым, возможно, сохранив ему жизнь? Но сделай он последнее – и риск всей его семье погибнуть возрастет. Что же было делать? Что предпринять? Не проклянет ли он себя впоследствии за это малодушие, за безволие, слабость, трусость, за то, в конце концов, что оказался вовсе не таким сильным и бравым, каким представлялся себе же с самых подростковых лет? Не опротивеет ли самому себе?
Однако это было неразумно, говорил второй, себялюбивый голос, созвучный голосу жены, чуть не впавшей в истерику от его промедления: на руках у него была маленькая дочь, он должен был думать только о ней, а не о чьем-то юном сыне. И вот вместе они уже убегали к вокзалу, озираясь по сторонам и с особой опаской поглядывая на голубое небо: не проткнет ли его черная точка, несущая за собой новые смерти? С болезненным напряжением вслушивались в мрачную тишину: не разорвут ли ее звуки взрывающихся снарядов, свист пуль, грохот артиллерии?
Несмолкаемые кортежи скорых, окровавленные и странно, неестественно согнутые трупы на дорогах, внеочередные бессонные смены у врачей и медсестер, пациенты с перебитыми иностранными снайперами ногами, удар в самое сердце от близких и родных – жителей более западных областей Украины, мучительный и страшный день, день, которому не было конца!