Появился стражник с новой кувалдой, которой обычно оглушали быков на скотобойне. Удара этого молотка БольМино не выдержал и потерял сознание.
Когда он открыл глаза, огляделся, то увидел в клетке всех ДОМИНАНТ, кроме ДОМИНАНТСЕПТА, еще какой-то толстяк, тоже в ДОМИНАНТОВОМ КРАСНОМ мундире и улыбающийся МИНОР.
— Ну что, пришел в себя? — спросил тот участливо.
БольМино потрогал голову.
— Ух ты! Вот это долбанули! Больно!
Оглядел ДОМИНАНТ. Те сидели в углу и смотрели на него с презрением.
— Что уставились? Пока на воле были, небось и не замечали? Тоже мне, родственнички!
— Ты на нас не обижайся, БольМинуша, лучше скажи, за что попал?
— Я-то? А... мелочи! Царицу и всех остальных копченой человечиной накормил, — и он засмеялся.
ДОМИНАНТЫ не поверили. МЕЛОДИЧЕСКИЙ МИНОР в ужасе закрыл рот.
— Что рот зажимаешь? Не нравлюсь? Подумаешь... Съели, как миленькие, да еще и хвалили.
— Да ладно, бросьте вы над нами издеваться. Что вообще случилось? Где царица?
— А я почем знаю? В обморок упала, во дворец понесли.
— А кто же страной управляет?
— КАДАНСОВЫЙ — больше некому. Он всем и распоряжается.
— Ух! Узурпатор проклятый! А с нами что будет?
— Как мы теперь?
— Да без нас все развалится! Мы были умом этой страны. Ее честью. Только мы...
— Тьфу! — не выдержал толстяк, одетый в форму ДОМИНАНТОВОГО КВИНТСЕКСТА. — Помолчать можете? А? Посадили вас — и правильно. Давно пора было! Нам, солдатам, власть давно надо было взять. Уж теперь вам КАДАНСОВЫЙ сделает: и ум, и честь, и совесть! Повесит — и все тут! Туда вам и дорога!
ДОМИНАНТЫ, обозлившись, отвернулись. ДОМИНАНТОВЫЙ ТЕРЦКВАРТ проворчал: «Думает, что его наградят! Держи карман шире!»
— И наградят. Еще как наградят, — подхватил капрал. — Теперь всех солдат награждать будут.
— Посмертно!
— Вот тебя и наградили клеткой!
...Разговор прервался неожиданно. В караулку вошли несколько стражников.
— Собирайтесь! Сейчас пойдете!
— Домой? — радостно вскрикнул капрал.
— Домой, домой!
... Их вывели на улицу под улюлюканье толпы. Посмотреть свергнутых ДОМИНАНТ сбежалось много народа. Люди стояли плотными рядами, еле сдерживаемые солдатами. У всех были радостные лица. То тут, то там мелькали портреты КАДАНСОВОГО КВАРТСЕКСТАККОРДА, у многих солдат на одежде сверкали (видно только сегодня сделанные) значки с его изображением.
Тюрьма находилась не очень далеко от дворца, почти у самой реки, которая называлась Азуя, в бывших казармах, где когда-то квартировали военные моряки. Но со временем прадеда ТОНИКИ матросскую команду рассортировали, часть здания отдали под тюрьму, часть — под сумасшедший дом. Тюрьма и «Серпы» были обнесены высоким забором, вокруг которого посадили гигантские кусты шиповника с ядовитыми колючками, так что ни один человек не мог перелезть через него, не оцарапавшись насмерть.
Пленных подвели к воротам, у которых день и ночь дежурила охрана (их так же, как и в Клетке Предварительного заключения, народ звал «вертухаями»). Ворота отворились, и узники оказались навсегда отгороженными от друзей, от мира.
Несчастных встретил старый капрал, одетый в огромный малахай непонятной расцветки с огромным деревянным молотком в руках.
— Командир! Опять что ли бить собираешься? — спросил БольМино. — Сейчас-то за что? Вроде ведь ничего такого не сделали?
— Ну, ну, поговори у меня! — отвечал вертухай грубо. — Я тебе покажу, за что можно, а за что нельзя! У нас все можно!
— Ну, например? — не унимался БольМино.
МЕЛОДИЧЕСКИЙ МИНОР дернул его за рукав:
— Да помолчите вы! Еще беду накличите, и на себя, и на нас всех.
Но БольМино только ущипнул его за руку, и МЕЛОДИЧЕСКИЙ МИНОР отстал.
— Так ты хочешь узнать, паршивец, за что здесь бьют? — завелся стражник. — Ну что ж, сейчас покажу. Портрет видишь?
Только сейчас арестанты обратили внимание на портрет прадеда ТОНИКИ. Это был круглолицый, почти совершенно лысый седоватый толстяк с огромным початком кукурузы в руках. Под портретом была надпись: «Славься наша свободная страна!»
— Вижу, — ответил БольМино.
— А раз видишь — почему не поклонился ему?
«Ничего себе, в тюрьме стали писать о свободной стране, а я за это еще и кланяться должен?»
— Чего ж картинке-то кланяться? Он ведь не живой. Да и живым не всегда кланяются. А этот... Этот, говорят, полный дурак был.
— Помолчи, глупый, — зашикали на него ДОМИНАНТЫ.
— Нет уж, пусть говорит, — засмеялся старший капрал. Послушаем до чего он договорится... Так ты говоришь, он не умный был?