— Я чайник. Я чайник.
— Ваше величество! — почти закричал милиционер ей в ухо, что с Вами?
— А я чайник! Чайник я! — слышалось в ответ.
КАДАНСОВЫЙ стоял в растерянности.
— Ну, что скажешь? — обратился ДИССОНАНС к МалУве, когда тот, подчиняясь приказу Властелина Зла, предстал перед ним. Скажи-ка, напугал мой СЕПТУША народишко? А?
Накануне СЕПТИМ неожиданно появился в небе над дворцом ГАРМОНИЧЕСКИХ ФУНКЦИЙ и навел на жителей страны такой ужас, что рассказы об упырях, сосущих кровь, о привидениях и разбойниках показались им просто детским лепетом.
Дело в том, что СЕПТИМ соскучился по своему сыну — МалУве, который, увлекшись ролью ДВОЙНОГО ДОМИНАНТА с ВЫСОКОЙ КВИНТОЙ, просто-напросто забыл об отце. Вот ДИССОНАНС и разрешил слетать дракону в вотчину ТОНИКИ и привезти сына к нему.
— Как там царица поживает?
— До сих пор поживала неплохо, замуж как будто собиралась. Не знаю точно, но слухи ходили. А как сейчас поживает, не знаю. Уж больно все были напуганы, когда папашка показался над дворцом. А уж как он выхватил меня прямо из окна моей квартиры, то вообще с ума посходили.
— Соскучился я, — сказал СЕПТИМ ДоСий всеми СЕМЬЮ головами и ласково погладил хвостом свое чадо. — Хотелось тебя проведать. Вот.
— Что, маманя, небось, тебе опять трепку дала, — как всегда съехидничал МалУва (МАЛЫЙ УВЕЛИЧЕННЫЙ), — вот о детях и вспомнил?
— Ага. А ты откуда знаешь? — прорычал СЕПТИМ сконфуженно.
ДИССОНАНС рассмеялся:
— Ладно, поболтайте без меня, а я пока схожу в сад, к моим любимым МРАЧНЫМ ЛЮГУБРАМ.
ДИССОНАНС по-прежнему обожал эти темные цветы, которые вырастали на том месте, где он закапывал живых младенцев ШЕСТНАД.
Как только злой волшебник скрылся, БОЛЬШОЙ СЕПТИМ ДоСий стал подробно расспрашивать сына о жизни в Стране ГАРМОНИЧЕСКИХ ФУНКЦИЙ, на что МалУва довольно красочно и обстоятельно рассказал ему все, что узнал за это время.
— По-моему, наш господин должен скоро вплотную заинтересоваться этой страной, — сказал ДоСий. — Не нравится ему, что там зла маловато. И солнце там светит. Хочет, видимо, сделать там очередную гадость, поэтому и уговорил нас с ФаМией послать к тебе на помощь братишку твоего, БольМино (БОЛЬШОЙ МИНОРНЫЙ СЕПТАККОРД). Как думаешь, нашему САДИСТИКУ найдется там работка?
МалУва задрал свою УВЕЛИЧЕННУЮ КВИНТУ (он так свыкся с этой прищепкой на носу, что уже давно не обращал на нее внимания).
— А что, без нас ДИССОНАНС уж и не справился с ГАРМОНИЧЕСКИМИ ФУНКЦИЯМИ? — И он засмеялся противным ядовитым смешком.
— Ехидничаешь? Издеваешься? Да как ты смеешь! — набросился на него отец. Но тут же успокоился. «А что с ним сделаешь, если он таким уродился: весь в третью голову моей супруги, ту самую, которая все про МиР кричит, а сама всех подряд сжирает». — Ладно, не болтай, а лучше ответь-ка мне.
— Чего отвечать? И БольМинуша там как-нибудь устроится, несмотря на то, что картавит, как паровоз. Но вот беда, не придумали, какой ГАРМОНИЧЕСКОЙ ФУНКЦИЕЙ его сделать, чтобы не смогли распознать, что он наш. Да и жить во дворце негде: вроде весь уже забили.
— Фи... Это плохо. Господин будет недоволен. Думай лучше.
МалУва (МАЛЫЙ УВЕЛИЧЕННЫЙ СЕПТАККОРД) потер затылок. Его ВЫСОКАЯ КВИНТА вновь задралась к небу, что означало, что МалУва задумался по-настоящему.
— А если мы его... женим? А?! — вдруг вскрикнул он, хлопнув папашку ДоСия прямо по носу.
— Пти-и-и! Пти-и-и! — тут же чихнула первая голова. — Будь здорова, — ответила вторая. — Пчхи-и-и! — подхватила третья.
— Будь здорова, — вступила четвертая. — Пти-и-и! — вскричала пятая. — Будь здорова! — закончила шестая. — Пчхи! Пчхи! Пчхи! — семь раз чихнула последняя СЕДЬМАЯ голова, и ДоСий вытер ее нос кончиком синего хвоста: — Ух, ты!
МалУва, как-будто не зная об этой привычке отца чихать не переставая, спросил:
— Папуля, простудился что ли?
— Вот охальник. Вот гад! ЕХИДИНА противный! Это надо же! еще и ИЗДЕВАЕТСЯ! Ты что, не знаешь, что меня нельзя бить по носу? Ох и злыдень злорадный! Ох, ПОДКОВЫР противный!
— Ладно, брось, — сказал МалУва примирительно. — Это я так, из любви к тебе. Пошутил чуть-чуть.
— Ну и шуточки у тебя, боцман! — отец иногда звал так своего сына, за то, что МалУва любил ходить в матросской тельняшке. — Ничего себе любовь... Так на ком мы его женим?