Андрей тоже не хотел выступать в качестве забавы, но, с другой стороны, не хотел выглядеть трусом.
— Так ты будешь отстаивать свою честь? — спросил Сашу Антон.
— Согласен. Но следующий — ты, — сказал Саша и ткнул Антона пальцем в грудь.
Антон самодовольно оглянулся на свою компанию, но увидел вдруг, что особой решительности наказать незнакомца у его друзей нет. Парень был уж очень крепкий. Такие дерутся здорово.
— Ну, что молчишь? — напирал Саша. — Язык проглотил?
И Антон, этот лидер и вожак, вдруг стушевался:
— У меня нет к тебе никаких претензий, — с остатком самоуверенности сказал он.
— Тогда молчи и не выступай, — сказал Саша. — У кого вообще тут есть ко мне претензии?
Все промолчали.
— Ну, если ни у кого претензий нет, то я пошел.
— Эй, ты! — остановил его Андрей. — А со мной ты не хочешь выяснить отношения?
Саша ответил почти не оборачиваясь:
— Я не хочу с тобой драться. Я не за этим сюда пришел. Ты знаешь зачем…
— Ладно, пошли, чего мерзнуть. — Антон снова был вожаком.
— Я бы обязательно ему навалял, но я на физкультуре ногу потянул, — сказал Никита.
— У меня самого после вчерашнего рука болит, — поддакнул Леха. И, немного подумав, потер правую руку.
Антон ничего не сказал. Он просто еще раз уверился — друзей в этой группе нет.
А Андрей хотел побыстрее расстаться с компанией. Ему так сейчас нужно было побыть одному.
«МНЕ НИКТО НЕ НУЖЕН»
«Где ты, Вадик, мой школьный поклонник? Вот бы ты посмеялся сейчас! Наташа стала писать стихи! Не в школе, когда этим занимаются все девчонки, влюбляясь в учителей или старшеклассников. А сейчас, намахавшись метлой и скребком, отдраив от грязи лестничные клетки, взрослая женщина, почти мать, забросит все учебники и царапает на листочке в клеточку рифмованные строки. О чем, Вадик? Да все о том же — о любви и ненависти, о весне, которую благословляют не только влюбленные, но и дворники — не надо убирать снег, — о птицах и дальних странах… о расставании и встрече… Да, Вадик, пишу стихи. Коряво, неумело, но от чистого сердца. Наверное, ты бы посмеялся, а может быть, и нет. Ты тонкий человек, ты бы все понял. Действительно, все самые лучшие строки уже написаны, а как обидно! «Любимый мой, меня вы не любили…» — «Я вас любила молча, безнадежно, то робостью, то ревностью томима…» — «И кто-то камень положил в ее протянутую руку…» Я бы все это переписала сейчас, Вадик… Но я этого не делаю, я пишу свои…»
У Наташи был редкий час отдыха. Впрочем, час — громко сказано. Так, минута-другая, и она действительно тут же открыла простенькую ученическую тетрадь, уже наполовину исписанную, и стала писать в нее разные слова столбиком.
Стихи она сочиняла не за столом, они приходили к ней по-разному — во время стирки, уборки, учебы, даже сна. Сначала появлялась строчка, а потом она начинала тянуть за собой другие, и так складывалось четверостишие. Чаще всего на этом вдохновение кончалось, а его хотелось продлить, хотелось писать дальше, вот тут-то и начинались творческие муки…
Как ни странно, Наташе жилось теперь совсем неплохо. Так бывает, когда душа устает мучиться, что-то дарит ей вдруг покой и мудрость. И беды кажутся пустяками, не стоящими страданий. Мир вдруг обретает глубинный смысл, оправданность, гармонию. Со стороны кажется, что человек впал в летаргический сон наяву. Он ходит, разговаривает, ест, смеется даже, но видно, что он сейчас где-то далеко-далеко. Внутри у него все застыло и онемело.
С Наташей происходило то же самое. Только ее уставшая душа не могла умереть, и тогда начались поэтические строки…
Прошел уже месяц после их расставания.
Как хорошо, что профессор тогда увез ее на дачу и не дал встретиться с Андреем. Действительно, она бы наговорила кучу злых слов, еще долго пережевывала бы потом их последний разговор и думала бы только о том, что надо было вот еще что сказать, так еще ударить, побольнее, пожестче…
Но этого не случилось. Она не измарала свою любовь банальным скандалом, не истоптала святого, она просто отменила предмет любви. Нет больше никакого Андрея, а вот любовь есть. Только теперь она предназначена самой себе, любовь любит любовь. Да-да, именно так, никаких тут премудростей, никакого лукавства. Наташа сейчас просто любила это свое чувство, лелеяла его, гордилась им и уж точно знала, что никто не сможет эту любовь у нее отнять, никто не сможет испачкать ложью, изменой, подлостью. Для такой любви вообще не нужен никто.