Странно, но Наташа не переносила это чувство на будущего своего ребенка. Она вообще относилась к своей беременности как-то отчужденно, словно это не она носила в себе маленького человечка, а кто-то другой, совершенно ей посторонний.
Тетя Клава советовала ей сделать аборт. Дескать, как ты, девка, одна думаешь потащить все? Это же какая обуза привалит! Сама тетя Клава аборты делала часто и относилась к этому вполне спокойно, как к досадной, но легкой болезни. Вроде насморка. Во всяком случае, она говорила об этом легко, без тени раскаяния, а что уж там в ее душе творилось на самом деле — одному Богу известно.
Наташа не захотела избавляться от беременности. Во-первых, потому что боялась. Боялась врачей, что вполне понятно, боялась боли, боялась позора. А во-вторых — ей было как-то все равно. Постепенно тошноты и головокружения, проходили, больше так сильно не хотелось соленого, правда, она вдруг поймала себя на том, что ужасно хочется мел. Именно мел, тот самый простой школьный мел, которым иногда университетские преподаватели что-то писали на доске. Она даже как-то украла кусочек, когда все были на перерыве, и быстро схрумкала его. Оказалось, ужасная гадость. А на другой день она снова хотела мел. Но это, пожалуй, единственное, чем отличалась ее нынешняя жизнь от прежней. А так ей в самом деле было все равно. Она не любила своего будущего ребенка и не ненавидела его. Она просто старалась о нем не думать.
Она писала стихи.
На плите кипел бак с постельным бельем. Пахучий пар поднимался от него, заполняя кухню и даже коридор.
«Ты едешь…» — вот такие слова пришли первыми. О ком это? Кто едет? Куда? Наташа пыталась ответить на этот вопрос и, конечно, подумала об Андрее, но тут же отбросила эту мысль. Нет, строка о чем-то другом. Она пахнет поездами, ветром за вагонным окном, стуком колес и мелькающими полустанками.
Вот тогда она подумала о Вадике. Поговорила с ним о своих стихах. Как хорошо разговаривать с воображаемым собеседником. Он сразу начинает тебя понимать. Он прислушивается к каждому твоему слову, не возражает и не спорит.
Но Вадик тоже не годится. Вадик сидит в своем городке, чем-то занимается, может быть, пишет роман или хотя бы повесть…
Впрочем, это и не важно, кто там и куда едет. Какой-то лирический герой.
А вот интересно, что бы она сделала, если бы действительно приехал Вадик? Смешно. Это то же самое, если бы пришел Дед Мороз. Все это из детства. Мило, приятно, волшебно, только в Деда Мороза она уже не верит.
А если бы вернулся Андрей?..
«Ты едешь… а слезы щекочут мне горло…» — вдруг появилось продолжение.
Если бы Андрей вернулся, она бы…
«Стоп, — сказала Наташа. — Остановимся. Не хочу об этом».
И тут же появилась вторая строфа: «Ты едешь, а слезы щекочут мне горло, но, что бы судьба ни готовила мне…»
Опять судьба! Виана говорила о линии судьбы на ладони. Наташа рассматривала свою ладонь очень пристально. Какое-то прерывистое виляние из стороны в сторону. Ничего не поймешь…
Если бы он вернулся, она бы напоила его чаем. У нее есть хороший индийский чай. Крепкий, пахучий, янтарный… Она усадила бы его за стол и просто спросила:
— Ну, как живешь?
Она уже простила его. Да, простила. Маленький, глупый мальчишка, натворил глупостей, набедокурил… Разве на него можно обижаться?
Она была бы спокойна и рассудительна.
— А как в институте? Что пишет отец?
И он бы понял, что все уже прошло. Она просто другой человек. За что ей на него обижаться? У них было так много хорошего. Она ему даже благодарна.
— Как живу я? Хорошо. У меня все отлично. Мою семинарскую работу послали на конкурс. Иван Лукич платит мне премию «как лучшему работнику коммунальной службы вверенного ему участка».
И он сразу поймет, что ей без него удалось не умереть, она выжила, она даже очень здорово выжила.
— Да, я беременна. Уже на третьем месяце. Только ты успокойся, это не от тебя.
Это была бы единственная ложь. А все остальное — правда. Она прекрасно живет без него. Да ей вообще никто не нужен. Как сказал Андрей Платонов, беседа вдвоем — удовольствие, а беседа с самим собой — труд. Ей понравился этот труд…
Ей никто не нужен.
Надо будет показать эти стихи Саше. Конечно, у нее получается не так здорово, как у него. Поэзия, наверное, все-таки мужское дело. Впрочем, нет, Саше нельзя. С Сашей надо очень осторожно. Какой светлый и добрый парень! И как несчастлив. Это беда — любить безответно. Это не всем удается. Ей удалось.