— Ребята, скажите, что вы меня разыгрываете, — прервала Рудакова Пусторукова. — Не может, тринадцатилетний ребенок такую песню написать. И вот это тоже не может.
Лиза потрясла перед собой тетрадкой с записями, которую ей дала подруга.
Рудаков перестал улыбаться, подошёл к столу и как-то тяжело опустился на табурет.
— Знаю, что не может. Однако, написал. Вот вернётся из Дома пионеров, он тебе вторую песню споёт, надеюсь под гитару…
— Гера, ты о чём говоришь, — перебила мужа Людмила. — Ты Мишке гитару купил неделю назад. Хочешь сказать, что он уже научился играть на ней. Такого не может быть.
— Я просто предположил. Такие песни и главы будущего романа он тоже не должен был написать. Но он их написал. Я не знаю, что случилось с ним во время или после клинической смерти, но я этому рад. И не собираюсь заморачиваться по этому поводу. Так что, девчонки, заканчивайте с этими разбирательствами и гаданием — мог, не мог, а давайте попробуем картошки по Рудаковски. А то мы, Лиза, пока тебя ждали, не завтракали. Картошку, кстати, Мишка в духовке запёк, к которой мы с Люси подходить боимся. А картошка вкусная, просто слов нет.
Глава 4
Дом пионеров
Здание Дома пионеров впечатляло. В той своей прежней жизни я в нём ни разу не был. Подойдя к центральному входу, прочёл на табличке слева на стене, что подростки из кружков Дворца пионеров в годы войны уходили добровольцами в Школу юнг, в подтверждении этого рассмотрел большой адмиралтейский якорь, который лежал около центрального входа во Дворец.
Зайдя внутрь, начал оглядываться, прикидывая, куда пойти.
— Мальчик, ты зачем сюда пришёл? — услышал я.
Развернувшись, увидел гардероб и монументальную гардеробщицу. Подойдя к ней, произнёс:
— Тётенька, я пришёл записаться в кружок аккордеонистов, или как он там правильно называется. Вы, не подскажете, сейчас в него записывают или надо позже приходить?
— Не тётенька, а Аграфена Ануфриевна. Раздевайся и поднимайся на второй этаж. Там комната 211 спросишь Кузянина Григория Ивановича.
— Спасибо, Аграфена Ануфриевна, — я покатал на языке это редкое сочетание имени и отчества, после чего разделся и передал куртку, и шапку в гардероб, получив взамен номерок.
Ещё раз поблагодарив Аграфену Ануфриевну, направился к центральной лестнице на второй этаж, и тут увидел небольшую вывеску «Музей боевой славы юнг — горьковчан участников ВОВ» и стрелку. Не удержался и пошёл в указанном направлении. Вскоре оказался в небольшом помещении и надолго в нём завис, забыв, зачем я пришёл во Дворец пионеров.
Вот передо мной Приказ народного комиссара ВМФ Союза ССР по управлению подготовки и комплектования ВМФ: 'В целях создания кадров будущих специалистов флота высокой квалификации, требующих длительного обучения и практического плавания на кораблях Военно — Морского Флота, приказываю:
К 1 августа 1942 года сформировать при учебном отряде Северного флота школу юнг ВМФ со штатной численностью переменного состава 1500 человек с дислокацией на Соловецких островах. Плановые занятия начать с 1 сентября 1942 года. Адмирал Н. Г. Кузнецов'.
Далее бескозырки с названиями школы юнг и боевых кораблей, где видимо служили потом выпускники школы, форма, фронтовые письма, свидетельства об окончании школы, воспоминания, фронтовые газеты, модели кораблей и множество фото с пояснительными записями.
Передвигался от стенда к стенду, читал и всё больше удивлялся. О том, что в СССР во время войны была школа юнг на Соловках, я знал по фильму «Юнга Северного флота», где играл совсем молодой Игорь Скляр. Знал о том, что Валентин Пикуль окончил эту школу, но вот о том, что каждый четвёртый выпускник этой школы юнг был горьковчанином, об этом я узнал только сейчас. И это меня привело в какое-то шоковое состояние.
Где Северное море, Соловки и где город Горький, а оказывается именно такое количество горьковских мальчишек пятнадцати — шестнадцати лет закончили эту школу. Только в первом наборе из полутора тысяч юнг более четырёхсот были из Горьковской области. А из них сто шестьдесят — члены кружков Дворца пионеров.
И сам первый набор мальчишек из Горьковской области проходил именно в этом здании в августе 1942 года. Здесь они проходили медицинскую комиссию, отсюда пешком шли на Московский вокзал. Встречные женщины, глядя на их строй, крестились и крестили мальчишек. Мужчины опускали головы.
Как оказывается мы мало знаем по истории своей малой Родины. Надо было начать вторую жизнь, чтобы узнать о юнгах-горьковчанах.
— Мальчик, что ты тут делаешь? — услышал я за спиной женский голос, прервавший мои размышления.