Синее море, и далёк он, путь домой.
Там за туманами, синими далями,
Там за туманами берег наш родной.
Когда я повторил две последние строчки первого куплета, директор Дома пионеров внезапно произнесла:
— Стоп, Михаил. Пошли за мной.
— Надежда Николаевна, но я ещё музей до конца не осмотрел.
— Потом досмотришь, я тебе лично экскурсию проведу. Пойдём быстрее за мной.
Делать было нечего, пошёл за Белик, и вскоре мы оказались в небольшом помещении, в котором находился мужчина лет тридцати — сорока, может и моложе. В этом времени я уже убедился, люди выглядели старше своих лет.
— Роман Михайлович, замечательно, что вы здесь, — произнесла директриса, зайдя, судя по обстановке, во что-то похожее на школьную учительскую. — Вот, познакомьтесь, Михаил Рудаков, ученик шестого класса, начинающий поэт и композитор.
Мужчина, к которому обратилась Надежда Николаевна в удивлении широко раскрыл глаза.
— А это, Михаил, руководитель нашего хора Ярулин Роман Михайлович, — Белик сделала паузу, после чего продолжила:
— Роман Михайлович, давайте пройдём в ваш класс. Вы должны услышать новую песню Михаила. Нотной грамотности он не знает, но он вам споёт свою песню. Я прослушала только первый куплет, и начало мне очень понравилось.
— Надежда Николаевна, но я…
— Даже не спорьте, пойдёмте. Уверяю, вы будете удивлены.
Пройдя коридором, мы оказались в довольно просторном помещении со сценой и где стоял рояль, за который сел Ярулин, посмотрев на меня и Белик.
— Начинай, Михаил, — скомандовала директор.
Я начал. Пропел первый куплет. При повторе строк Роман Михайлович начала мне подыгрывать. Второй куплет уже под аккомпанемент. Начало третьего я взял выше, вызвав удивленный взгляд руководителя хора. Допел четвёртый и замолчал.
Раздались аплодисменты. Это хлопала Белик, а Ярулин смотрел на меня как-то очень задумчиво.
— Что скажете, Роман Михайлович? — спросила директор Дворца пионеров.
— Надежда Николаевна, текст и музыка прекрасны. Исполнение… Работать и ещё раз работать. Голос у Михаила есть, но надо учиться. Как я уже сказал, работать, работать и ещё раз работать над собой, — после этих слов Ярулин посмотрел уже на меня и спросил:
— Михаил, это правда, что эту песню написал ты? И слова, и музыку?
— Да, Роман Михайлович.
— Великолепно. А ещё у тебя есть песни? — глаза руководителя хора азартно заблестели.
— Есть ещё одна. Называется «Конь». Я её для дедушки, маминого отца написал. Мы свой род по маминой линии от уральских и донских казаков ведём, которые участвовали в восстаниях Степана Разина и Емельяна Пугачева.
Надо было видеть, какими широким стали глаза у Белик и Ярулина. С изъятием из обращения, а часто и уничтожением церковных, метрических книг, которые велись в Российской империи с семнадцатого века, мало кто в СССР мог похвастаться знанием своего генеалогического древа дальше прадедушки и прабабушки.
— Очень интересно, — только и нашлась, что сказать, произнесла Белик.
Роман Михайлович отмер после пары секунд, после чего попросил спеть и эту песню. Я запел, стараясь насколько возможно подражать Расторгуеву. Понятно, что с моим детским голосом это получалось плохо. Но, как говориться, что имеем, то и имеем.
Выйду ночью в поле с конём,
Ночкой тёмной тихо пойдём.
Мы пойдём с конём по полю вдвоём,
Мы пойдём с конём по полю вдвоём.
Надо отдать должное руководителю хора, он как-то сразу понял, что музыкальное сопровождение для этой песни не нужно, и даже не пытался мне подыграть. Только слушал, иногда морщился, видимо, когда я не попадал в ноты или как там это правильно называется. Всё-таки я не певец с большой сцены. Как мне уже сказали сегодня мне для этого работать, работать и ещё раз работать. Только мне этого абсолютно не надо.
Я закончил петь и в классе наступила тишина. По очереди посмотрел на педагогов, но они молчали. Наконец, Белик произнесла:
— Жалко, что эта песня не для детского хора. А песня…
— Песня, Надежда Николаевна, — перебил её Ярулин, — не побоюсь, сказать, будет народной. Как представлю Кубанский казачий хор и исполнение а-капелла на три — четыре голоса, аж мурашки по телу бегут.
После этих слов руководитель хора посмотрел на меня и спросил:
— Михаил, как ты смог написать такую песню?
— Я прошлым летом в деревне помогал своему двоюродному, нет троюродному деду пасти колхозный табун лошадей. Ходил с ним и в ночное много раз. Вы даже не представляете, какая это красота. Начинается рассвет, над травами стелется туман, а ты на коне несёшься галопом по полю и словно летишь над землёй. И понимаешь, что такая красота и просторы с лугами и полями есть только у нас в России.