Захаров опустил голову. Казалось, что он сейчас расплачется. Все знали о его мечте, которая, видимо, никогда не сбудется.
— Надежда Николаевна, я хотел бы исполнить ещё одну песню, которая войдёт в репертуар ансамбля. Краткая предыстория. Мой троюродный дядя два года отслужил в Афганистане в автобате, ходил в колонах через Саланг. Три раза был ранен, награждён двумя медалями «За отвагу». Всё то время, пока он исполнял интернациональный долг, его дома ждала девушка по имени Вера, и она его дождалась. Год назад они поженились. Николай всем говорит, что его Вера, его спасла. Только благодаря ей и её любви, он остался жив. Эта песня, для них, — произнёс Рудаков и, подойдя к Захарову, взял у него гитару.
Белик отметила про себя насколько большими от удивления стали глаза у Васильевой Веры, а Рудаков запел:
Хочешь, клин журавлей в небе русских полей
Или солнце аллей подарю тебе, Верка, на память.
Или хочешь, закат, а нет, лучше зарю
Просто так, наугад, подарю тебе, Верка, на память.
Что прошло, то прошло, ничего не исправить,
Но на сердце светло, что мы вместе пока ведь.
Глава 8
Воскресенье
— Пап, мне с тобой поговорить надо, — произнёс Алексей Захаров, открыв дверь в домашний кабинет отца.
Их семья проживала в «обкомовском» или «первом» доме, как называли этот дом горьковчане. Монументальная шестиэтажка располагалась по адресу улица Минина, дом №1, и в этом доме проживало руководство Горьковского обкома партии. Квартиры в доме соответствовали статусу жильцов: высокие, почти четырехметровые потолки, широкие коридоры, комнаты для прислуги. В доме было всего 45 квартир от двух до пятикомнатных, центральную часть дома занимали физкультурный зал с душевыми и раздевалками, бильярдная и детский уголок, на плоской крыше дома устраивался солярий. В подвальном помещении была оборудована своя котельная, прачечная и кладовые.
Алексей был сыном 2-го секретаря Горьковского обкома КПСС Захарова Бориса Васильевича, и их семья проживала в просторной, пятикомнатной квартире, где одна из комнат была кабинетом главы семьи, в который вход был для всех только по разрешению его хозяина.
— Что случилось? — недовольной спросил Борис Васильевич, развернувшись от стола, заваленного какими-то бумагами в сторону сына.
— Пап, ты сможешь в это воскресенье к двенадцати часам съездить во Дворец пионеров? Очень надо, — Алексей просительно посмотрел на отца.
— Опять подрался⁈ И мне снова краснеть за тебя перед Надеждой Николаевной⁈ Я же тебе столько раз просил, сын, чтобы ты не распускал руки. И опять наверняка из-за твоей Катерины? Я прав? — хоть и эмоционально, но как-то устало произнёс Захаров — старший.
— Да, нет. Дело не в этом. Хотя, да сначала подрался. Но мы уже помирились. Ярулин в курсе этого. Белик не знаю, наверное, тоже. Но я по другому поводу.
— Ничего не понял. Давай сначала. Ты подрался?
— Да, папа. Но мы уже помирились и подружились. Его зовут Михаил Рудаков, он поэт и композитор, написал несколько песен, которые Белик решила исполнить для ветеранов — юнг к Дню Победы. Песню «Конь» будут педагоги — мужчины исполнять, а вот «Там за туманами», «Березы» и, возможно, «Верка» будем мы петь. В воскресенье Надежда Николаевна будет это окончательно решать. И один из вариантов, что эти песни исполнит ВИА Дворца пионеров, и я буду солистом. Тут без тебя не обойтись. И ещё нам комплектов шесть, а может и восемь морской формы надо…
— Форма — то зачем? — перебил сына Борис Васильевич, недоуменно смотря на Алексей, всё больше запутываясь в том, что наговорил его ребёнок, который по его же словам подрался с поэтом и композитором, потом с ним подружился и теперь будет петь его песни.
— Папа, сейчас, момент, — с этими словами Алексей убежал по коридору в сторону своей комнаты.
Несколько секунд и он вернулся назад. Пройдя в кабинет, присел на краешек кресла и пристроил на правом бедре гитару для игры.
— Так, пап, представь. Мы в морской форме на сцене нашего зала во дворце, за нами на экране идут кадры военной хроники на морскую тематику, а я и бэк-вокалисты поём Мишкину песню «Там за туманами». Послушай её, — Алексей после небольшого проигрыша на гитаре запел.
Борис Васильевич сначала хотел остановить сына, зная его предпочтения в музыке. Всякие там Битлз, АВВА, Оттован, Иглс и прочие западные группы. Но, услышав первые аккорды, и вспомнив про морскую форму, передумал и решил всё же послушать песню с таким говорящим названием.