И тут я вспомнил, что в стене помещения пультовой лифта во втором подъезде должна быть ниша, просто заложенная кирпичом. Котяра, помню, как-то умудрился пробраться в шахту лифта и обосноваться на агрегатах рядом со стеной пультовой. Как только лифт запускался, кот начинал орать, как будто ему что-то прищемили в дверях. Лифт останавливался и кот замолкал. И это продолжалось больше двух суток. Пока мужики из подъезда во главе с Гориным и моим отцом не приняли решение продолбить стену рядом с котом, чтобы его вытащить.
Если первые кирпичи вытащили аккуратно, то следующие пришлось крошить. А стенка была в два кирпича. Так и образовалась сквозная ниша в стене в шахту лифта, прикрытая потом в полкирпича. Кота, кстати, вытащили живым и невредимым. Хотя, многие предлагали его скинуть просто вниз, так он всех достал своим ором, особенно тех, кто жил на верхних этажах. А кота слышали и на первом этаже. Представляете, что пережили мы на девятом.
Приехав домой, отправился в свой бывший подъезд, чтобы проверить наличие ниши. Её не оказалось. Точнее, на её месте была свежая кладка, раствор которой отличался от старого по цвету. Так что с нишей я обломался. Зато меня заинтересовал противопожарный ящик с песком. Попробовал его сдвинуть с места, оторвав от стены. Но силёнок оказалось маловато для этого. В ящике с огнетушителями свертки не спрячешь. В песок зарывать, стрёмно. Сейчас видно, что песок в ящике не трогали несколько лет. Сверху образовалась плотная корка.
Прошел по крыше дома до помещения пультовой лифта в первом подъезде и увидел, что здесь ящик с песком на половину полон или пуст. И его сдвинуть с места мне удалось. А там, как я и предположил, между стеной и нижним брусом ящика было место, чтобы положить свертки. Довольный я вернулся домой, нашел два целлофановых пакета, в которые сложил улики, а потом их отнес и спрятал за пожарным ящиком.
Придя домой, поел щей, которые ещё не успели остыть, успокоился и где-то час писал роман про Колобанова, описывая бой. Этому событию я решил отвести несколько глав. Посмотрим, насколько хватит моего умения для этого. Потом собрался и поехал во Дворец пионеров на занятия по игре на аккордеоне. А потом с Шуриком записали «Три лилии». Вечером отец эту песню оформил для регистрации. Новые песни «Белые розы» и «Мама не плач», которую я исполнил для родителей и Храбровых на восьмое марта, оставил на завтра и послезавтра. Их во дворце ещё никто не слышал. Значит, придётся длительное время повозиться.
На следующий день у меня и класса была экскурсия в музей юнг во Дворце пионеров. Когда я получил задание от Лизы организовать её, договорившись с Белик, то уточнил, на какое число договариваться. И мне сказали на дни весенних каникул. Я сначала подумал, что класс возмутиться, но все восприняли это нормально. Только пара человек сказала, что не смогут, так как на все каникулы уедут из города. Вот с Надеждой Николаевной я и договорился на 25 марта — четверг. Благо у меня в этот день не было занятий в кружках.
С утра опять прогнал зарядку, душ, завтрак. Когда родители ушли, успел за полтора часа написать пару страниц романа, а в десять ноль-ноль я уже стоял на крыльце школы, где собирался класс для похода в музей Дворца пионеров. Через пару минут к нам присоединилась Лиза и Сироткина — учитель истории. Они быстро провели перекличку, после которой мы все месте отправились на конечную автобусную остановку.
Глава 11
Страсти по музыке
Храброва Наталья готовилась к походу в музей Дворца пионеров с самого утра, встав сразу, как только родители ушли на работу. За час она перемерила множество нарядов, выбирая, в чём пойдёт. В конце концов, остановилась на гэдээровском светло бежевом костюме — жакете с юбкой и белой блузке. К этому хорошо подойдут бежевые сапожки и такого же цвета плащ. Спасибо маме, которая всё это в цвет и тон умудрялась, находить в городе через своих знакомых.
Недаром отец из каждого рейса теплохода привозил кучу деликатесов из Астрахани: черную икру, первосортные балыки из осетрины и белорыбицы, рыбные консервы. Всё это через маму расходилось по нужным людям, зато и Храбровы имели на базах доступ к тому, чего большинство жителей города Горького и в глаза не видели, и даже не представляли, что это можно купить.