Минут через двадцать я с родителями вышли из кабинета и с облегчением выдохнули все вместе. По словам Сергея Николаевича за двадцать пять лет его работы в ВААП он впервые столкнулся с несовершеннолетним автором песен и музыки к ним, поэтому и потребовалась юридическая помощь. Если кратко, то до шестнадцати лет мои авторские права будут оформлять родители, как и распоряжаться счетом, куда будут перечислять деньги, если мои песни начнут исполнять на радио, телевидении или концертах.
Вечером, родители вернулись на работу, мы отметили это дело праздничным ужином, который я приготовил, и небольшим концертом. Я под гитару исполнил для бати и мамули те песни, которые они ещё не слышали. Полностью спел и «Т-34». Отец на это в шутку сказал, что дед одним ведром меда не отделается в этом году. Дедушка каждый год выделял со своей пасеки на меня ведро меда, которое родители распродавали между знакомыми, а на вырученные деньги покупали мне школьную форму.
Первое школьное утро после весенних каникул 31 марта началось для меня с триумфального шествия по школе. Я не знаю, каким образом за время каникул среди учащихся нашей школы успела распространиться информация о том, что я написал классные песни, которые исполняет вокально-инструментальный ансамбль Дворца пионеров, но даже учащиеся начальной школы тыкали в меня пальцем. А за спиной я слышал «Катя-Катерина», «Три лилии», «Белые розы», «песни отпад», «класс», и более экспрессивные характеристики моих песен.
Допрос, которые мне устроили одноклассники до начала первого урока, собрал в коридоре толпу народа. Всем было интересно, как я умудрился написать такие песни. Вот она известность, о которой я не просил. Надо же было такому случиться, что совпала экскурсия моего класса и прослушивание новых песен, которое одноклассники почти в полном составе услышали.
Они из Дворца пионеров уехали без меня, так как я остался на дальнейшую репетицию. Потом в течение всех каникул я каждый день считай, с утра до вечера пропадал во дворце, и со своими одноклассниками не общался, даже с Козаком и Вороном. Ребят из дома и соседних тоже практически никого не видел.
Просто мне было интересно быть во дворце и общаться с ребятами из ансамбля и девчонками. Они в основной своей массе были постарше на два-три года моих одноклассников, и с ними у меня был общий интерес. Вот и пропадал во Дворце пионеров, а дома писал роман про Колобанова, и по несколько песен в тетрадь записывал.
После окончания уроков еле отбился от одноклассников, которые хотели знать всё, как в киножурнале «Хочу, всё знать», пришел домой решил, что пришло время съездить на приемный пункт. Узнать, как дела у Кошелева с Сомодовым и вернуть им их ценности. Сначала думал, съездить пустым, но подумал, что это будет подозрительным, если вдруг опера продолжают разрабатывать сотрудников магазина.
Для отвода глаз собрал пачку макулатуры. Два килограмма оставалось от Самаева, добавил немного из оставшихся после переезда газет. Взвесил безменом, получилось четыре килограмма. Сойдет. Потом поднялся на крышу к пусковой, достал из-за ящика с песком свертки, сложил их в сумку. Через полчаса я уже подходил к приемному пункту. Чего-то подозрительного не увидел. А когда передо мной предстала знакомая картина работающего Сомодова и очередь любителей «макулатурных» книг, то в душе успокоился. Но вперед не пошёл, а встал в очередь. Как говориться, береженого Бог бережет, а не береженого конвой стережет.
Подошла моя очередь, Сомодов с улыбкой принял у меня макулатуру и, дав шутливого подзатыльника, отправил в подвал. Спускаясь, я совсем расслабился. Значит, у мужиков всё хорошо. Обошлось в этот раз. В подвале я, поздоровавшись, передал свертки Кошелеву, который трамбовал небольшую стопку макулатуры, укладывая её в общую кучу. Вместе с ним зашли в их подсобку.
— Миха, расскажи, откуда ты знаешь капитана Теплова? — задал мне вопрос Николаевич, вставив розетку электрического чайника в розетку.
Пришлось ему рассказать о том, как попал под облаву у монастыря, и о своём знакомстве с капитаном Тепловым, стажером Левским и товарищем майором, фамилии которого я так и не узнал.
Закончив рассказ, спросил:
— А у вас как всё прошло, Андрей Николаевич?
— У нас тьфу-тьфу, всё нормально. Небольшие излишки во время снятия остатков выявили, но всего на два рубля с копейками. Это по деньгам и талонам. А вот у Ларисы — это наша директриса дела не очень. Её опера взяли на продаже двадцати одного абонемента по три рубля за штуку. Статья светит. Менты назначили ревизию за три последних года, чтобы выявить, откуда взялись излишки. Лара — женщина кремень, ушла пока в отказ. А дальше Профессор поможет. Есть у него и милиции связи на высоком уровне. Так что или на поруки Лару возьмут, или штрафом в триста рублей отделается.