Решив всё для себя, я расслабилась, наслаждаясь вечером. Тай Ли умело разрядила атмосферу, сделав её более дружелюбной и уютной. Краем уха следя за беседой, я пыталась управлять теплом, сделав горячий чай холодным. Когда мне показалось, что у меня стало что-то получаться, меня отвлекли.
Приехавший на ездовой ящерице знакомый гонец быстро спешился, отдав мне футляр с письмом. Я, встав, подозвала его с собой, отойдя на значительное расстояния от места наших «посиделок».
— Говори.
— Я должен оставаться с вами, пока Вы не напишите ответ. Птицами пока пользоваться опасно. Всё остальное написано в письме, — приложив кулак к сердцу, отрапортовал… Нужно узнать его имя. Он уже не в первый раз мне срочные послания приносит.
Отложив эти мысли на потом, я нетерпеливо развернула письмо.
Быстро пробежавшись по посланию глазами, я не сразу поняла, что буквы стали расплываться.
Взяв себя в руки, я, не отрываясь от текста, приказала:
— Передай остальным, чтобы меня не ждали. И ты иди с ними. Тебе выделят комнату. Ответ напишу позже.
Дождавшись, пока посыльный, поклонившись, скроется из виду, я сморгнула непрошеные слезы. Понимание написанного приходило медленно, против воли образовывая горький комок в горле.
Что имеем — не храним, потерявши — плачем. Да?
Только, в моём случае, я не осознавала значимости этой женщины для меня.
Я знала, что лекарь Джи видела во мне дочь. Пользовалась этим, позволяя себе быть не такой идеальной, не такой сильной, как со всеми. Чувствовала, что она не предаст, купаясь в её заботе. В той материнской заботе, которую не додала мне Урса, предпочитая Зуко.
Прикрываясь собственными травмами, я приходила к ней за мазями, ожидая, что она меня отругает или пожалеет. Её жалость не была оскорбительна, а её ворчание было приятно для слуха. Позволяя ей иногда себя обнимать, я ощущала себя обычным ребенком, наслаждаясь минутами беспечности.
Правда, с возрастом стало сложнее находить причины для личной встречи. Получать травмы с моей подготовкой было бы странно, а статус не позволял просто так видеться с лекарем. Редко, но я приходила к ней, чтобы попить травяной чай. Мне было приятно просто сидеть с ней, расслабляясь. Тем для разговоров особо не было, поэтому я наблюдала за её работой и училась искусству лечения. Таким образом, я часто оправдывала себя, убеждая, что прихожу к ней только из-за знаний. Но кого я обманывала?
Я непроизвольно захотела растянуть губы в горькой усмешке, но не смогла. Губы были плотно сжаты, сдерживая внутренний скулёж. Скулёж той девочки, которая оплакивала смерть женщины, заменившей ей мать.
Боль от потери незаметно затопила сознание, преобразовываясь в скорбь. Согнувшись под натиском незнакомых доселе чувств, я старалась хоть как-то вернуть себе контроль. Желание наплевать на всё и поддаться эмоциям усиливалось. Хотелось кричать и плакать, хотелось уничтожить всё на своём пути, лишь бы избавиться от этого давящего чувства в груди. Меня как будто душили и я не могла прийти в себя, задыхаясь. Смятение и растерянность немного сдерживала ту бурю, не позволяя ей вылиться наружу. Но и этот оплот трещал по швам. Я цеплялась за знакомые эмоции, усиливая их, только бы не утонуть в этой всепоглощающей тоске.
Рваный вдох. Выдох. Ещё раз. И безжалостная скорбь нехотя уступает место до боли знакомому гневу. Распрямившись, я облегчённо вздохнула. Уже лучше. Жгучее стремление сжечь всё дотла, высвобождая накопившуюся злость, привычно склонила голову перед холодной яростью. Терпение и расчет. Непоколебимое спокойствие и полный контроль. Вот моя формула успеха.
Лекарь Джи мертва и я ничего не могу с этим поделать. Но я могу отомстить, утолив медленно сжирающее меня чувство вины и скорби.
В письме было написано, что её казнили… Но кто посмел это сделать? Она же королевский лекарь и казнить её имел право только… Хозяин Огня.
Я, не веря своим умозаключениям, вернулась к тексту. Медленно читая, я старалась сдерживать эмоции, отрешившись от ситуации.
Лия писала, что Хозяин Огня как-то обнаружил яд в еде, хотя это было невозможно. Он в тот же день провёл расследование и казнил сразу двух человек. Того подавальщика, которого подставила Лия, и лекаря Джи. До того, как за лекарем пришли, она успела найти её и предупредить. Но было уже поздно. Зато, когда виновных заключили в тюрьму, Лия сумела отнести им предсмертный обед и разузнать, почему лекаря Джи обвинили в измене.