Урку же бросает в бой удар гормонального кнута. "Дерусь, потому что я дерусь", говорит герой Дюма. Все мы видели трех-пятилетних мальчиков урку, которые уже охотно набрасываются друг на друга, да и многие девочки не отстают. Буря стресс-гормонов бьет в голову, заставляя урку забыть обо всем, не чувствовать боли и страха, не думать о последствиях. "Мужество" урку — проявление стихии, проявление природной мощи этих существ. Но как можно этически оценивать физиологию? И сравнивать эти физиологические выбросы с действительно разумными поступками амару, берущих в руки оружие, чтобы защитить себя и близких?
Чисто случайно и урку может защищать своих близких, либо, скажем, Родину или идею — но он так же не сознает этого, как не сознает ситуации волк, кидающийся на соперника. В следующую минуту урку может броситься на близких, избивая их — если гормональная буря не найдет выхода, или повернуть оружие против вчерашних товарищей.
Так же и женщины урку могут казаться любящими и заботливыми, но это — проявление сексуального и материнского инстинктов; биологи уточнят, что урку как высокоорганизованные приматы, уже лишены инстинктов; да, это упрощение. Вернее будет сказать — женщины-урку ведут себя порой как любящие заботливые существа, но это — лишь результат действия окситоцина в их организме, помноженного на внушенные в детстве стереотипы "правильного женского" поведения.
И собака кажется заботливейшей матерью, но эта же мать порой съедает своих щенков, если инстинкт вылизывания перейдет границу. И у матерей-урку не так уж редки случаи убийства младенцев — не сознательного, а случайного, в помутнении разума (впрочем, еще чаще убийства в семье совершают мужчины-урку).
Так чего же, позвольте спросить, лишены мы, амару, в сравнении с урку? Чем нам предлагается восхищаться?…"
Я закрыл статью и вздохнул. Все это спорно. Есть ли у урку душа? Впрочем, амару никогда не задавались такими вопросами и не искали на полном серьезе того, что нельзя пощупать или определить приборами. Грамматически понятие души в ару относится к поэтической эмоциональной области, его, значит, можно на полном серьезе употреблять в художественном творчестве, однако даже ребенку ясно, что с реальными, логически определимыми поняиями "душа" не имеет ничего общего.
Я послал вызов Алисе, и она откликнулась через минуту. На сердце потеплело, когда экран мягко засветился.
Светлые волосы Алисы были, как обычно, забраны в хвост. За ее спиной виднелся уже знакомый мне плакат — или афиша? — с надписью на русском. Все забываю спросить, что там написано…
— Привет, Клаус, ну как ты?
— Очень неплохо, — сказал я осторожно. Подробностей я все равно не рассказываю, — как там погода у вас в Москве? Снег еще лежит?
…Алиса не осталась в Лаккамири. В последнее время все осознают, что десятилетия мирного и спокойного строительства истекли… Мы амару. Каждый из нас хорошо знает, как обстоят дела в мире, и не все могут спокойно жить дальше, заниматься любимым отвлеченным делом. Отчего-то мне приятно, что Алиса — тоже не смогла.
Хотя она продолжает разрабатывать немецко-русские и англо-русские трансляторы.
Но теперь она живет в Москве и занимается поиском новых амару. Агент хальтаяты, этим же много лет занимались Анквилла, Иллка и многие другие… И таких агентов у нас все больше. Очень важно нарастить численность сознающих себя амару, нам еще слишком далеко до критического числа.
— Ходила сегодня в одну организацию, смотрела там… и нашла мальчика, более девяноста процентов совпадения… И молод, всего шестнадцать лет. Сейчас вот изучаю данные на него, он талантливый музыкант, в школе неплохо учится, но есть проблемы. Завтра пойду знакомиться.
— Парню повезло. Ну а как там Лорин?
— Да, Лорин… ты знаешь, их дом уже готов. Они скоро переедут.
Строительство дома Лорин и Каяри затянулось на целый год, сейчас приходится подолгу ждать — из-за наплыва новых общинников. Всем нужны дома. Но молодая пара — они поженились в прошлом году после сдачи Лорин экзамена — не особенно бедствовала, живя в пустом доме Алисы, Алиса почти не возвращалась домой. Как и я…
— Значит, теперь твой дом пуст?
— Да, — рассеянно отозвалась Алиса, — но собственно, переедет только Лорин. Она не очень-то довольна. Каяри уехал на стажировку. А она учится только первый год, ей придется еще долго жить в Мири…
А у меня вот так и не появилось своего дома. Я жил у Алисы… а потом очень быстро уехал сюда. Зачем мне дом в Лаккамири? Может быть, я и вовсе не вернусь в поселок до начала настоящей Хальтаяты, а может быть — не вернусь никогда. Я быстренько прогнал мрачные мысли.
— Слушай, а она не того? Ну… понимаешь… может, они ребенка ждут?
— Вряд ли, — Алиса покачала головой, — это у нас не так быстро бывает.
Раньше женщины амару вообще имели овуляцию только дважды в год. Другой вид. Теперь разницы с женщинами урку внешне и нет, но далеко не каждый цикл может произойти оплодотворение. Есть свои особенности и у мужчин-амару — и они не всегда могут оплодотворить.
— У нас бы в этой ситуации ребята предохранялись…
— Да, но у амару так не принято. Ты ведь знаешь.
Дети в итоге появляются так редко, что их рождение — праздник и подарок. Амару не предохраняются или делают это в каких-то исключительных ситуациях. То же и с абортами, хотя никаких религиозных запретов у них нет.
Вряд ли можно ждать, что Лорин уже в таком юном возрасте забеременеет. Но если — все только обрадуются.
— А что пишут в России о Тибете? — вспомнил я. Алиса пожала плечами.
— Либеральные газеты — о свободе, национальных чаяниях и повстанцах… кстати, интересно, почему либералы, остро враждебные националистам, всегда охотно поддерживают национализм в таких вот случаях. Правительственные пишут о бандитах и праве Китая на защиту территории. У Российской Федерации же с прошлого года соглашение с Китаем, если ты помнишь. Все предсказуемо.
— Знаешь, чего я не понимаю? Почему наши молчат о том, что происходит в Тибете? Я сейчас читал новости — о Ближнем Востоке только ленивый не пишет, о Венесуэле… но о Тибете — ничего. В чем причина такого равнодушия?
Алиса задумалась.
— Но ведь Шамбала в сущности очень далеко и от Лхасы, и от Непала… Тибет ведь огромный, Клаус, не меньше Европы по площади. Да и что угрожает Шамбале, если учитывать лан-поле? И в Тибете же очень давно эти разборки идут!
Я кивнул. Шамбала в самом деле расположена в области малого Тибета, куда и туристов-то стали пускать очень недавно. Все эти религиозные заморочки раньше были дополнительной защитой. Я и сам в свое время разыскивал Шамбалу именно в этой, строго ограниченной области — и не нашел.
А восстание бушевало очень далеко от Шамбалы. Да и войска НАТО стояли неблизко.
— Разборки давно, — согласился я, — но вот НАТО еще ни разу не реагировали на это. Резолюции ООН, осуждение злобных китайцев — пожалуйста. А ввод армии… Тебе это не кажется странным? Нефти и прочих ресурсов в Тибете нет.
— Началось серьезное противостояние блоков супердержав? Запад против Востока? — предположила Алиса. Я пожал плечами.
— Особой антикитайской истерии я тоже пока не ощущаю…
Мы поболтали с Алисой о том, о сем. С Алисой приятно болтать, не замечаешь, как летит время. Потом она заметила, что у них в Москве уже почти ночь, а ей еще надо обработать две страницы словаря. Мы распрощались.
И почти сразу на экране возник Анквилла.
— Ками, Клаус! Как успехи?
— Отлично. Получил приглашение к личному знакомству.
Я вкратце рассказал о сегодняшней встрече. Анквилла одобрительно кивнул.
— Очень хорошо. Ты понимаешь, как действовать, когда попадешь в его офис. Оборудование есть?
— Да, конечно, — сказал я, — но мне нужен еще сканер, Анквилла. У меня же нет сканера.