Ночь была ясной и морозной. Небо засыпали крупные звезды, деревья угрожающе скрипели ветвями, под ногами хрустели замерзшие лужи. Троица разбудила Хагрида, и лицо лесничего обещало каждому из гриффиндорцев долгую и мучительную смерть. Но, увидев на руках у Блэка гиппогрифа, Хагрид растаял. Устроив малышу гнездо, ребята поспешили к уютному замку. Их трясло под тонкими мантиями, надеть теплые никто не догадался. На развилке Сириус остановился.
– Прошу меня простить, но я вас покидаю, – он пригладил волосы. – Куда это ты так поздно? – подозрительно спросила Лили. – Не люблю спать один, – многозначительно пожал плечами Сириус, сдерживая усмешку. – Слушай, Сохатый, вам же тут недалеко? Мантию одолжишь? Мне через половину замка топать… Джеймс сунул другу мантию и что-то тихо сказал Блэку. Сириус расхохотался и, чуть покачиваясь, направился в противоположную сторону от гриффиндорской башни. Джеймс и Лили, тесно обнявшись, поспешили к своей гостиной. Забыв об осторожности, парочка разговаривала слишком громко. – Я вас слышу, – раздался прямо за спиной голос Филча. – Вам никуда не деться, – смотритель был всего в десятке шагов от них. – Бежим, пока не узнал! – крикнул Джеймс, и двое бросились прочь со всех ног. Джеймс ловко скользнул в какую-то нишу, утягивая Лили за собой. Пройдя по проходу, Лили с удивлением заметила, что они в той части замка, где были учебные кабинеты. Джеймс наугад толкнул первую попавшуюся дверь. Им повезло – класс оказался незапертым. – Я думала, он нас схватит, – Лили тяжело дышала, облокотившись на парту. – Еле успели, – она распустила растрепавшиеся волосы, чувствуя, как пылают огнем щеки. – Да уж, – Джеймс тоже выдохнул. – Вот видишь, Лили, ты уже убегаешь от завхоза по ночам. Скоро получишь почетное звание мисс Мародерки. Кажется я плохо на тебя влияю, – почему-то его голос звучал хрипло и взволнованно. Лили хотела что-то ответить, но все слова оборвались, едва она встретила взгляд Джеймса. Лили стало ещё жарче. Воздух загустел – хоть ножом режь. Джеймс в два шага сократил между ними расстояние, положил руки на талию девушки и с силой притянул к себе. Лили привычным движением приподнялась на носочки, чтобы дотянуться до теплых розовых губ, ощутив горьковатый вкус виски. Но сегодня в поцелуе Джеймса не было привычной нежности, он безжалостно смял её рот, причиняя легкую боль. Лили не стала сопротивляться – ладони, уверенно заскользившие по спине, обещали слишком много. Ей нравились эти смелые прикосновения, свои собственные ощущения удивляли, она выгнулась навстречу к Джеймсу. Он опустил руки сначала ей на поясницу, спустя секунду на бедра, приподнял, усадив на парту, прижал её ноги к себе все в той же повелительной и нетерпеливой манере. Джеймс сорвал застежку с её мантии, и та с легким шелестом упала на пол. Сумрак дохнул прохладой на голые плечи, прикрытые тонкими лямками легкого, полувоздушного платья. Лили забросила голову, а поцелуи поспешили покрыть шею и ключицы, сползали к небольшому вырезу на груди, на коже вспыхивали алые следы. Она вдруг поняла, что чужие ладони успели высоко поднять юбку и сейчас ползут вверх не спрашивая разрешения и не собираясь останавливаться. Джеймс словно был везде, Лили задыхалась, ловила его губы, не в силах открыть глаза. Они никогда не заходили так далеко, когда оставались вдвоем, Джеймс всегда тонко улавливал её настроение, отстраняясь при первых признаках недовольства. Но сейчас он был пьян, разгорячен и явно настроен получить все, что так давно хотел.
- Не так быстро, – выдохнула Лили, робко приподнимая его рубашку и случайно коснувшись молнии на брюках. Джеймса затрясло. Он схватил её за запястья, забрасывая руки на свою шею, платье взлетело до пояса, а Джеймс занялся поиском пуговиц. Лили, скорее всего, мечтала, что все будет иначе, да и он тоже никогда не представлял, что затащит её в пустой класс, начнет раздевать, ничего не соображая, думая только о том, чтобы все случилось поскорее.
- А ты попроси получше, – слова звучали сбивчиво, гасли, переходили в шепот. В голове шумело. – Скажи… Джеймс… миленький… дорогой… Нет, лучше молчи, иди сюда… Давай уберем это, – он свел с плеча тонкую бретельку. – Лили… Все хорошо…
Он снова стал целовать её шею, подушечки пальцев обвели полукружье груди, Джеймсу оставалось сделать всего одно движение, чтобы сдернуть вниз её сегодняшний наряд. Лили с каждой секундой все больше теряла голову, она потянулась к воротнику его рубашки, расстегнула пуговицу – хотелось снова почувствовать обнаженную спину под пальцами, крепкие мышцы, чтобы Джеймс – горячий, страстный стал еще ближе. Она еще никогда прежде не чувствовала ничего подобного внутри, когда эмоции смешивались с чем-то другим – запретным, тягуче-сладким, уже женским...
– Мистер Поттер!!! Джеймс проворно развернулся, закрывая Лили собой. Этот день можно занести в историю. Он впервые жизни полностью потерял дар речи. – П-п-профессор МакГонагалл, я вот тут… Эээ… – Я вижу, что вы тут! – МакГоногалл была в ярости – ноздри раздувались, глаза гневно сверкали. Джеймс попытался улыбнуться – он знал, что ходит у профессора в любимчиках, но ещё раз посмотрев на своего декана, понял, что сейчас улыбка не поможет.И тут лицо МакГонагалл из жутко злого и возмущенного, вытянулось от шока. – Мисс Эванс?! Лили была готова провалиться сквозь землю, заливаясь краской и одергивая платье. Она подумала, что никогда в жизни больше не сможет войти в кабинет Трансфигурации, не сгорая от стыда. МакГонагалл замерла, стараясь справится с пережитым. Она смотрела на растрепанных, красных учеников, причем Поттер пытался незаметно застегнуть воротник. – Десять баллов с Гриффиндора за нахождение вне спальни после отбоя! От вас, мисс Эванс, я подобного не ожидала, вы же староста, как вы можете себе позволять такие возмутительные вольности! Пять баллов с Гриффиндора за внешний вид, не соответствующий уставу школы! – МакГонагалл хлестнула взглядом Джеймса. – Поттер, учтите, вы перешли все границы! Мисс Эванс, вы меня глубоко разочаровали! И двадцать баллов с каждого за подобную наглость! Оба! Быстро! Спать! И я сейчас же напишу вашим родителям! Сейчас же!!! – крикнула МакГонагалл им вслед. Наверное, ещё ни разу в жизни Джеймс так не хотел оказаться подальше от учителя. Они с Лили на предельной скорости влетели в проем за портретом и повалились на пол от смеха, рискуя перебудить половину факультета. – Да, такого со мной раньше не случалось, – отсмеявшись, Джеймс вытянулся на ковре. – Представляю, как обрадуются мама и папа… – Джеймс, я ни за что к тебе не поеду! – воскликнула Лили, но её крик погасил теперь уже нежный и мягкий поцелуй.
====== Глава тридцать вторая. Джеймс Поттер и Лили Эванс ======
...Они разобрали море ..
по кубикам разнесли. Их было двое. Волны бросали в песок и жгли. По кубикам. Разбирали, в соль превращая пески. А море ... Оно – молчало И сахар брало с руки... Дарья Каманина
Джеймс любил Рождество больше других праздников. Ему нравился замок, покрытый серебристым инеем, нарядные ели в Большом Зале, смесь дразнящих пряных ароматов, которые повисали в воздухе задолго до сочельника. Хотелось вернуться в Годрикову Лощину, где из окон церкви доносятся рождественские гимны, где дома переливаются разноцветьем огней на крышах, а маглы, нацепив белые бороды, спешат за подарками на рождественские ярмарки. В их семье Рождество отмечали в тихом домашнем кругу: наряжали елку, жарко разжигали камин, мама готовила огромный шоколадный пудинг и запекала в нем серебряные сикли «на счастье», а папа заставлял пряничных человечков отплясывать прямо на столе. Предстоящие в этом году праздники обещали быть волнительными, но радостными. Джеймсу не терпелось представить Лили родителям. И кроме этого, он, не без помощи Сириуса, готовил для неё особенный подарок.
Лили временами все ещё грустила о том, что впервые не проведет Рождество с родителями. Письмо Петуньи оставило неприятный осадок, к тому же Лили пришлось потрудиться, прежде чем придумать подходящую версию для мамы и папы. Они всегда расстраивались, когда дочери ссорились, поэтому Лили постаралась убедить родителей, что она будет готовиться к экзаменам на каникулах. Все это здорово подпортило настроение, но Лили запретила себе раскисать. Дух Рождества – звенящий и радостный, проникал в спальни студентов, заглядывал в библиотеку, отвлекая от книг, и ученики, натягивая теплые носки, мантии и шапки, спешили в Хогсмид кататься на санях, трансфигурировали ботинки в коньки и рассекали лед Черного Озера, младшие курсы устраивали грандиозные снежные битвы… Из большого мира приходили хорошие новости: активизировалось Министерство и отряды мракоборцев, появились сообщения об успехах и первых арестах, и в морозном воздухе появилась надежда на лучшее. Лили не могла не замечать, как война начала медленно откладывать отпечатки на каждом. Алиса вновь стала улыбаться, но из смеха пропала детская беспечность и беззаботность. Фрэнк стал в два раза серьезнее и проводил целые часы, разучивая боевые заклинания. Лили тяжело приняла новость об их решении стать мракоборцами. Особенно с этой профессий не вязалась Алиса, которая даже оглушающее заклятие жалела в кого-нибудь выпустить. Уже трое студентов уехало домой на похороны, а Лили оставалось только молиться, чтобы с её родными ничего не случилось – нападения на семьи маглорожденных продолжались. Страха было много, но ещё больше было дружбы, надежды и веры. Еловые гирлянды тянулись по окнам и дверным косякам, с потолка Большого Зала свисали искрящиеся сосульки, под ветвями омелы целовались влюбленные парочки, а белый снег все падал и падал, продолжая кутать в шали деревья и кусты, заметать тропинки Запретного Леса.